О Государственном Гербе читай здесь, здесь и здесь, о бело-сине-красном Флагездесь, а о черно-золото-белом Флагездесь. Песни нашего сайта: "Третий Римъ" и "Мы – русские!"
"Мы – Русские! Мы – Русские! Мы все равно поднимемся с колен! Покаемся – поднимемся с колен!"
Каяться необходимо в грехах КЛЯТВОпреступления Соборного Обета, данного Богу в 1613 году, и приносить Богоугодные плоды этого покаяния

Икона ПРАВОславного мировоззрения
Царь-Победитель поражает антихриста
ВОЗМЕЗДИЕ
Николай Кузьмин
Часть 2. Вихри враждебные
материалы с сайта
http://www.IC-XC-NIKA.ru

Москва – Третий Рим, Четвёртому
НЕ БЫВАТЬ!

п/я: ic.xc.nika.ru@gmail.com





+ + +
   РОССИЯ НЕ ПОДНИМЕТСЯ, пока не осознает, КТО был наш Русский Царь Николай. Без истинного Покаяния [России] нет истинного Прославления Царя. НЕ ЗАБЫВАЙТЕ, Царь Николай Своими страданиями СПАС НАС. Если бы не муки Царя, России бы НЕ БЫЛО! Осознать должна Россия, что БЕЗ БОГА - ни до порога, БЕЗ ЦАРЯ - как без Отца!
    
    КТО ЛЮБИТ Царя и Россию – тот ЛЮБИТ БОГА. Если человек не любит Царя и Россию – он НИКОГДА искренне не полюбит Бога. Это будет ЛУКАВАЯ ЛОЖЬ!"


Святой Праведный Псковоезерский Старец Николай
(Гурьянов,+ 24.08.2002)

Во Имя Отца, и Сына и Святого Духа. Аминь.
Господи Благослови!
Возмездие. Николай Кузьмин. 2004

   XX век по праву войдёт в Историю под названием «Русского». Никогда государство древних русов не достигало такого величия, как в закатившемся веке, последнем во втором тысячелетии. Эти потрясающие успехи всецело связаны с исполинской личностью И.В. Сталина[+], чей исторический масштаб только начинает осмысливаться всерьёз.
   Начало XX века ознаменовалось для России двумя мощными АНТИрусскими восстаниями. ЧРЕЗМЕРНОЕ участие в обоих приняли лица "некоренной национальности". Они, "пламенные революционеры", называли Россию "этой страной", а русских – "этим народом". В своих МИРОВЫХ планах они отводили России роль полена, предназначенного сгореть в печке "перманентной революции". Ещё живы люди, не забывшие ни "красного террора", ни расказачивания, ни борьбы с "русским фашизмом". А сколько лет неоглядная русская провинция замирала от ужаса, услыхав: "Латыши идут!" Эти "железные стрелки" не понимали ни слова по-русски и умели лишь нажимать на курок маузера.
   Сталин остановил этот истребительный беспредел. Мало того, он обрушил на головы палачей меч справедливого ВОЗМЕЗДИЯ. Авторы ГЕНОЦИДА Русского Народа получили ПО ЗАСЛУГАМ. [Правильнее, Господь Бог, в том числе и руками И.В. Сталина, обрушил и ещё ОБРУШИТ меч справедливого ВОЗМЕЗДИЯ, и авторы геноцида Русского Народа, и исполнители с соучастниками этого геноцида уже получили и ещё получат ПО ЗАСЛУГАМ. В книге показаны ПРИЧИНЫ гибели и В.Маяковского, и С.Есенина, и М.Горького[+], и других – это ВОЗМЕЗДИЕ за то, что, как сказал С.Есенин, «Революция... А ведь как мечталось о ней, как грезилось! Её ждали, как спасительного ливня в жестокую засуху. И, признаться, приближали, как могли, — каждый в меру своих сил [«ненавидели Императора Николая Второго[+][++] и САМОдержавие»[+], БОГОМ установленную ВЛАСТЬ в России!!![+] РАЗРУШАЛИ Российскую Империю!!! «Венчались со Свободой!»[+]] Что же вышло? Что получили?» Получили на свои головы ПРОКЛЯТЬЕ[+] Бога, как КЛЯТВОпреступники Соборного Обета 1613 года! – а это СМЕРТЬ в муках, а затем глубины ада. Причём, муки жизни и смерти – это МИЛОСТЬ Божия, ибо они уменьшают страдания в аду! Не якшались бы с ЖИДОВНЁЙ (это жидовская шваль), а тем более с жидами-ЛЮДОЕДАМИ[•+][+][•][•][•+][•++], всё было бы для них иначе!!!]
   Непревзойдённый труженик на высочайшем государственном посту, Сталин создал государство, о котором мечтали поколения утопистов: с бесплатным образованием и лечением, с необыкновенной социальной защищённостью трудового человека. В СССР господствовал закон: «Вор должен сидеть, а ПРЕДАТЕЛЬ – висеть!» Благодаря титаническим усилиям Сталина появилась на планете наша советская цивилизация. [Она создало условия для рождения и возрастания[+] ГРЯДУЩЕГО Царя-Победителя[+][•] из Царствующего Дома Романовых![+]]
   Постижению этих сложных и порой умопомрачительных явлений посвятил автор своё ДОКУМЕНТАЛЬНО-художественное повествование. [КРОВАВЫЕ факты ига ЖИДОВСКОЙ (но не еврейской!!!) тирании изложены князем Н.Д. Жеваховым[+] (†1946-1949) и Н.П. Кузьминым[+] (†15 янв. 2011), правда, Николай Павлович, будучи дитём БЕЗБОЖНОГО СССР, НЕ ПОНИМАЛ историю Российской Империи и роль Императора Николая Второго в ней, а потому, к сожалению, изволит порой цареборческие БРЕДНИ писать. Новостные сообщения по книге. Часть 1. Последний полёт Буревестника, Часть 2. Вихри враждебные. Голос-Пресс, 2004.

Портрет И.В. Сталина. Современная открытка, выпущенная в Польше
С Т А Л И Н
Иосиф Виссарионович
Верховный главнокомандующий
Красной Армии – Советской Армии –
победительницы фашисткой Германии
Слуги мировой закулисы[•][+][++] ненавидят Сталина за то, что
он возродил русский национализм

Исполнителей ритуального убийства Императора Николая Второго
Сталин методично уничтожил

чтобы получить больший размер – нужно кликнуть мышью

"Посвящается Сталину"
исп. Антон Ключев, стихи Павла Базурина здесь

   ВОЗМЕЗДИЕ. Часть 2. Вихри враждебные (250-703)

Глава 1. Уроки отца Гурама .... 250
Глава 2. Революционеры ..... 264
Глава 3. С Кировым ..... 274
Глава 4. Змеиное гнездо ..... 301
Глава 5. Отель «Франция» ..... 324
Глава 6. Троцкий ..... 335
Глава 7. Горечь поражения ..... 354
Глава 8. Когда умирал Ленин ..... 370
Глава 9. Разгром ..... 382
Глава 10. По острию ножа .... 397
Глава 11. Метастазы .... 410
Глава 12. Клубок измены, или государство в государстве .... 427
Глава 13. Заклятый друг .... 465
Глава 14. Вскрытие пласта .... 484
Глава 15. Капитальная приборка в доме .... 513
Глава 16. Радек .... 519
Глава 17. Фейхтвангер .... 524
Глава 18. Ликвидация .... 534
Глава 19. Чёрный человек .... 550
Глава 20. А что за зеркалом? .... 567
Глава 21. Всё могут короли .... 577
Глава 22. Провокатор .... 585
Глава 23. Последние годы Ленина .... 593
Глава 24. Остерегайтесь «любимцев»! .... 631
      1. Христиан Раковский – «польский МЕСТЕЧКОВЫЙ деятель Хаим Раковер», в России
         он от закулисы, но «руководитель, а не исполнитель»!
.... 632
      2. «Ягода намеревался сесть в кресло председателя Совнаркома» .... 651
      3. «Бухарин впитал с молоком матери отвращение ко всему русскому, национальному,
         традиционному»
.... 656
      4. «Неукротимого маршала госбезопасности» Николая Ежова сожрала жидовская шваль
          с Лубянки!
.... 671
Эпилог. .... 678
Авторское послесловие. .... 702-703

   Глава 22. Провокатор.

"Сталин Бич Божий"
Режиссер Анна Сергеевна Москвина
фильм взят здесь


В мае 1899 г. знаменитый архимандрит Иерон Васильев, настоятель Ново-Афонского монастыря семинаристу Иосифу Джугашвили: «Грядет царство «зверя» на Россию. Жиды будут уничтожать Русский Народ, а ты будешь уничтожать их! Иди! Игумен Иерон благословил Иосифа иконой «Избавительница», главной Святыней монастыря. Наверно не случайно на Новом Афоне была южная дача Сталина. В июне 1969 года высокий, прямой, негнущийся президент Франции Шарль де Голь стоял на Красной Площади у могилы Сталина, держа руку под козырек! Об этом здесь

Глава 23. ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ ЛЕНИНА.

   В 1920 году Ленин скромно, даже чрезмерно скромно, отпраздновал свое 50-летие. Пышности он не переносил, да и не имелось поводов для ликования. Страна лежала в развалинах, народ сатанел и брался за оружие. На международной арене провал следовал за провалом. Всего через три месяца после ленинского юбилея нахальные поляки захватят Киев, впереди — позор под Варшавой, кровавая Антоновщина и Кронштадтский мятеж.
   Этот нелегкий год ознаменовался еще и трагедией в личной жизни Вождя: внезапно умерла Инесса Арманд.
   Семейная жизнь Ленина до сих пор окутана пологом тайны. Прикормленные историки изображают облик Вождя в настолько нарочитом свете, что «за кадром», как и у библейского Христа, остается его природное мужское начало.

Инесса Арманд появилась в жизни Ленина в 1912 году. Это была женщина независимого поведения. Она трижды побывала замужем, имела пятерых детей. Перед знакомством с Лениным у нее был бурный роман с братом последнего мужа... С первых минут знакомства Ленин попал под обаяние этой женщины и совершенно забыл о том, что он женат. Началось семейное счастье втроем. В те времена Инесса преподавала в партийной школе Лонжюмо, затем занимала руководящий пост в Московском губсовнархозе, состояла сотрудницей журналов «Коммунистка» и «Новая работница». В кремлевской квартире их комнаты находились рядом. Инесса носила не свою фамилию, а называлась на тогдашний партийный манер «товарищ Петровой».

Становилось все заметней, что Инесса тяготилась пресным существованием с нездоровым человеком, да еще и перегруженным государственными заботами. Из пламенных революционеров не получаются пламенные любовники. Она вырвалась на отдых в Нальчик,- уехала одна, и там, подхватив холеру, скончалась почти скоропостижно. Хоронили ее в Москве, на Красной площади. Ленин находился в обморочном состоянии. Крупская отпаивала его лекарствами. Опасались даже за его рассудок.

Потрясение было настолько сильным, что Ленин стал на глазах сдавать, слабеть. Он потерял сон, осунулся, пожелтел. Не помогал уже и много раз испытанный активный отдых.

В эти месяцы Ленин невероятно ожесточился и, словно в отместку за удары судьбы, сыпал грозными распоряжениями: «Расстрелять!»

Лечащим врачом Вождя Революции был Ф.А. Гетье, главный специалист Боткинской больницы. Ему никак . не удавалось поставить точного диагноза. Симптомы указывали на развивающийся склероз сосудов головного мозга. Перспективы открывались удручающие, и Гетье страшился высказать их вслух. Он часто советовался с Троцким — они были близки и дружили, что называется, домами. Троцкий насмешливо фыркал. Какой склероз? 50 лет считается для политика цветущим возрастом.

Гетье преклонялся перед Троцким и с неприязнью относился к Ленину. В марте 1921 года, прослушав выступление Ленина на X съезде партии, он сделал запись в дневнике:

«Глупая речь Ленина на съезде. Я не понимаю, как этого пошлого нахала считают за умного человека?»

После напряженных дней съезда Ленину стало хуже. Гетье посоветовал привлечь зарубежных специалистов. Из Германии приехали профессора Борхерт и Клемперер. Вердикт их был страшен: прогрессирующий паралич. Ленина увезли в Горки и заперли там навсегда. В Москву он теперь только наезжал. Ему было строжайше прописано сократить рабочий день.

Следующий год выдался чрезмерно напряженным. Завершался сложный процесс образования Союза Советских Республик, разразилось скандальное «грузинское дело», состоялся очередной XI съезд партии.

В мае организм Ленина не выдержал. Он свалился в коридоре и потерял сознание. Последовал правосторонний паралич. Врачи, однако, не теряли надежды, и к осени Ленин поправился настолько, что 13 ноября он выступил на IV конгрессе Коминтерна, а неделю спустя — на пленуме Исполкома Моссовета. Это было последнее выступление Вождя. 18 декабря последовало настолько сильное кровоизлияние в мозг, что в Кремле возникла паника. В спешном порядке собрался специальный пленум Центрального Комитета партии.

Суета кремлевских правителей напоминала переполох в курятнике, когда с неба, но слишком низко вдруг раздается грозный клекот. Люди, облеченные самой большой властью в республике, походили на петушков, встревоженно галдящих, перекликающихся, даже хлопающих крыльями. Свалившееся испытание срочно потребовало от них совершенно неординарных мер. Болезнь, человеческая немощь... Здесь не помогут ни Красная Армия, ни ВЧК. Бесполезны и бессильны любые карательные меры. Неожиданная болезнь Вождя слишком унизительно напомнила этим бесцеремонно-властным людям, что от обыкновенных телесных недугов не защищает ни один высокий пост.

Что от них требовалось? Принять решение. И они его приняли, возложив строжайшее соблюдение режима заболевшего Вождя на товарища Сталина. В протоколе записано:

«На т. Сталина возложить персональную ответственность за изоляцию Владимира Ильича как в отношении личных сношений с работниками, так и переписки».

Режим... Это значило: избавить мозг Ленина не только от постоянных перегрузок, но даже от нагрузок обыкновенных. Иными словами, обеспечить ему покой, полное отстранение от всего, что может вызвать малейшее напряжение, волнение, расстройство. Идеальное ничегонеделание, полнейшее безмыслие — вот самое лучшее лекарство для пораженного мозга Вождя.

Болезнь подстрелила Ленина влет, и он лег пластом.

Поверженный в постель, Вождь относился к своему страшному заболеванию, как к временному недомоганию, и настойчиво требовал новостей, докладов, документов. Без этого он попросту не мог существовать. Каждое его утро начиналось с жадного хватания свежей газеты.

Чтобы полностью оградить больного от волнений текущей политики, Орджоникидзе однажды предложил выпускать для Ленина специальный номер «Правды» в единственном экземпляре.

Забота о режиме Вождя осложнялась для Сталина неважными отношениями с заболевшим. Их разногласия обострились после поражения Красной Армии под Варшавой. Ленин горячо защищал прохвоста Троцкого и никудышного полководца Тухачевского, его любимца. Всю вину за «польскую авантюру» он возлагал на Сталина и Егорова. Неприязнь Ленина в отношении Сталина втихомолку подпитывала Крупская. После похорон Арманд она полностью завладела заболевшим мужем. Теперь, в критические дни, она не отходила от него.

Из Берлина один за другим наезжали светила медицины. Невропатолог Ферстер высказал догадку, что на организм Ленина действует оставленная в теле пуля. Приехал хирург Бор-хард и удалил пулю. К изумлению окружающих, положение больного стало еще хуже. Срочно примчался профессор Крамер и уверенно установил тромбоз сосудов головного мозга.

Одну загадку никак не могли решить эти виднейшие специалисты: несмотря на постоянные удары в мозг, у Ленина не было гипертонии. Профессор Крамер, отвечая на какие-то свои невысказанные подозрения, подверг больного испытанию на сложение и умножение, после чего установил, что у него «утрачены непрофессиональные навыки». Он прописал Ленину... игру в шашки. Ленин, естественно, возмутился и заявил Крупской:

— Да они что... меня совсем уж дураком считают?

Крамер уехал, посоветовав на всякий случай обратиться к специалисту по сифилису. В палате Ленина появился профессор Кожевников. Он настоял на спинномозговой пункции. Ленин стойко перенес мучительную процедуру. И снова загадка: реакция Вассермана была полностью отрицательной.

Все же лечение было назначено специфическое: мышьяком и сальварсаном.

А между тем болезненное состояние Ленина оживило фракционную деятельность. В перспективе забрезжила ожесточенная борьба за «ленинский кафтан». Обитатели кремлевских кабинетов сильно обрадовались возможности сбегаться, разбегаться, блокироваться и распадаться — словом, с головой погрузиться в интриги, создающие иллюзию активной деятельности больших политиков.

В партийном руководстве образовалось три четкие группы, три самые настоящие фракции: Троцкого, Зиновьева и Бухарина. Генсека Сталина никто из этой троицы всерьез не принимал. Однако все трое старались заручиться его поддержкой, понимая всю выгоду такого работоспособного и исполнительного аппаратчика в предстоящей борьбе. Сталин, как союзник, был незаменим. Тем более что Троцкого откровенно побаивались все руководители обозначившихся фракций. Что ни говори, а у председателя Реввоенсовета в руках находилась армия — самая мощная сила в республике. Никто из троицы не сомневался, что в критический момент Троцкий без малейших колебаний введет в игру этот свой самый сильный козырь. Безжалостность его была известна.

Отчуждение, наступившее в отношениях Ленина и Сталина, было настолько резким, что бросалось окружающим в глаза. Возле постели больного теперь деятельно копошились Крупская с Марией Ильиничной, а также преданные исполнительные секретарши Володичева и Гляссер. Сталин был задет, но виду не показывал. Никакой своей вины он не знал, не ощущал. Утешением служило состояние Вождя. Ему поручили — он исполнил. Что же касается личных отношений... Он не хрупкая барышня, как-нибудь переживет!

Словно нарочно, в эти смутные дни возникло так называемое «грузинское дело». Втянутыми оказались обитатели самых верхних этажей власти. Ленин вломился в эту историю со всей активностью, накопившейся в нем за месяцы вынужденного постельного безделья.

Самая суть этого конфликта, получившего столь неслыханную остроту, выглядела крайне неприглядно.

Свою родную Грузию Иосиф Виссарионович считал великой неудачницей Истории. На эту небольшую страну с благословенным климатом и плодородием постоянно зарились хищные соседи. Кроме этого Грузии выпало оказаться на пути несметных полчищ захватчиков из глубин Азии. Древняя история грузин написана кровью. О страданиях несчастного народа рассказывается в легендах, преданиях, песнях. Только в XIX веке, добившись покровительства России, истерзанная Грузия избавилась, наконец, от алчных притязаний соседствующих наций.

Каково жилось Грузии под русскою опекой? Всяко! Поэтому недовольных было хоть отбавляй. Мирная жизнь будоражит мысль, побуждает национальные стремления, зовет к активности. Плохое быстро забывается, а хорошего кажется крайне недостаточным — хотелось бы побольше. Как водится, образовались политические общества и партии, стала печататься возбудительная литература. Русская защита обернулась как бы колонизацией, захватом, оккупацией. Горячие головы подготовили вооруженное восстание, однако вмешался князь Чавчавадзе и решительно все поломал. Он гневно напомнил соотечественникам, что нельзя за великое добро платить великой подлостью. Этот великий грузин запретил даже помышлять о братском кровопролитии.

Острота «грузинского дела» объяснялась и кавказским происхождением самого Сталина, хотя он уже давно перестал считать себя грузином и, как все искренние интернационалисты, ненавидел узколобый шовинизм, презрительно называя его местечковым.

Национальный вопрос в Закавказье всегда имел взрывной характер. В начале XX века эта гремучая смесь стала особенно опасной. В пику горластым «местечковым» националистам все мощнее заявлял о себе и своих растущих силах пролетарский интернационализм — братская сплоченность рабочих самых разных национальностей и конфессий.

Марксизм на Кавказе был круто замешан на острейших межнациональных отношениях и представлял собой смесь Маркса с Шамилем. Недаром Закавказье делегировало как большевикам, так и меньшевикам с эсерами столь значительное количество чрезвычайно решительных людей, совершенно не признающих никаких компромиссов.

Великий Октябрь сильно раздразнил аппетиты националистов. 26 мая 1918 года в Тифлисе меньшевики провозгласили независимость Грузинской республики. Главой правительства стал Ной Жордания. Гарантами суверенитета молодого государства стали немцы. С Грузией они поступили точно так же, как и с Прибалтикой: с помощью своих штыков установили марионеточные режимы местных шовинистов. 28 мая, т.е. два дня спустя после провозглашения независимости, грузинское правительство признал германский кайзер... Год спустя немцам пришлось спешно убираться не только из Закавказья, но даже из Польши и Прибалтики: в Германии грянула собственная революция. Ной Жордания заметался: потребовались новые гаранты его зыбкой власти. Словно осиротевшая проститутка, он искал сутенера понадежней. На помощь пришли англичане. Они очень деятельно осваивали Закавказье. В Баку, пролетарском, черном от жирной нефти, они даже расстреляли весь большевистский комитет: 26 бакинских комиссаров.

Ной Жордания снова надулся спесью. Однако англичане подталкивали его к тесному союзу с армией Деникина. На свою беду туповатый Жордания не различал политических оттенков и с одинаковой ненавистью относился ко всем русским. Его главным лозунгом было: «Бей русских!»

Грузинские меньшевики с интересом приглядывались к автономному Крыму, где правительство Сулькевича также лишилось поддержки немцев И теперь заигрывало с Турцией, отвергая все домогательства как Скоропадского, так и Пет-люры. Министр иностранных дел Грузии Гегечкори, надеясь использовать спрос на рынке суверенитетов, делал официальные визиты в соседние страны и раздавал обещания. Меньшевистское правительство, как и всякая проститутка, украдкой от сутенера совала часть выручки в чулок.

Иосиф Виссарионович, вернувшись из-под Львова, с удивлением узнал, что Ленин, председатель Совнаркома, признал правительство Ноя Жордания, врага России. Этим решением, как ему сообщили, бурно возмущались большевики Закавказья. Они отказывались понимать политику Центра.

В конце концов, Жордания с Гегечкори слетели со своих постов и едва успели удрать во Францию, в Париж.

Меньшевистская зараза оказалась прилипчивой и живучей. В Тифлисе было по-прежнему неспокойно. Местные большевики с трудом владели ситуацией. Местная ЧК то и дело перехватывала послания вождей грузинской эмиграции из Франции.

Недовольные бурчали и кипятились при царе.

Недовольные злобились и при Ленине...

В июне 1921 года Иосиф Виссарионович приехал в Тифлис на партийный пленум. Вечером он отправился в железнодорожное депо на митинг. Рабочие встретили его свистом: «Предатель!», «Убирайся в свою Москву!» Сталин ушел с трибуны и покинул митинг. Он негодовал. Что за поразительная слепота? Кто разжигает эту ненависть среди пролетариата? С какою целью? Грузин по-прежнему стращают кознями Москвы. Громадная Россия выставляется жестокой поработительницей грузинского народа. Безумцы и слепцы! Нет, — политические негодяи. Насколько царь Георгий был мудрее этой сволочи. Что стало бы с бедной Грузией, не защити ее Россия? Все эти Жордании и Гегечкори позабыли, что много лет Грузия платила Персии самую унизительную дань, «живую дань» — поставляла красивых девушек для гаремов. Только Россия со своей мощью избавила грузин от этого национального позора! Да и теперь... Разве не Россия, сама еще в разрухе, а все же выделила бедной Грузии выгодный заем и настояла, чтобы соседний Азербайджан помог ей бесплатной нефтью? А постоянная защита от турок и персов? Только русская армия продолжает оберегать маленькую беззащитную Грузию от свирепого вторжения алчных захватчиков. Виновниками разжигания националистических страстей Сталин считал Филиппа Махарадзе и Буду Мдивани. Считаются большевиками, подлецы, а далеко ли ушли от тех же Жордании и Гегечкори? Узколобость, полнейшая зашоренность глупых шовинистов приводила его в бешенство. В августе того же года он настоял, чтобы в Закавказье были посланы из Центра Сергей Киров и Григорий Орджоникидзе. Наглеющим националистам требовалось «ломать рога». В частности, Грузию следовало, как считал Сталин, «перепахать заново». Киров был с ним согласен целиком. «Владея Грузией, — говорил Киров, — мы вышибаем англичан с восточного берега Черного моря». Вот кто понимал все тонкости национальной политики!

После недавнего тифлисского оскорбления Сталин стал называть свою неласковую родину пренебрежительно: «Некоторый кусок советской территории, именуемый Грузией».

Осенью будущего года, в ноябре, в Тифлис отправился Рыков. По мере того, как поднималась волна местного национализма, в Москве все острее сознавали и ценили стратегическое значение республик Закавказья и Средней Азии.

Ленин, задавшись целью переустроить мир, умело использовал свою партию, как мощный механизм разрушения. Большевистские успехи были поразительны: недавняя Российская держава потеряла силу и развалилась на куски. Временное правительство умело лишь плыть по течению и с равнодушием взирало, как центробежные силы продолжают свое истребительное действие. Дело доходило до курьезов: в самом центре Москвы ломовой извозчик Терентий Козолуп внезапно объявил суверенную республику Самотеку и целых три недели управлял ею в качестве президента.

Балаган суверенитетов, облегчив задачу большевиков при захвате власти, теперь стал этой власти угрожать.

Провозглашенное право наций на отделение обещало оставить власть большевиков только в пределах Садового кольца.

Прежние центробежные силы требовалось обратить в центростремительные.

Из партии разрушения РКП (б) предстояло стать партий созидания.

После страшных потрясений под Краковом Иосиф Виссарионович попал на операционный стол и несколько недель в тяжелом состоянии провалялся на больничной койке. Силы восстанавливались медленно. Выехать на Кавказ ему удалось не сразу.

Он отправился к себе на родину, как народный комиссар по делам национальностей.

Орджоникидзе потребовал от него объяснений: «Что происходит с Ильичем?» Он быстро ввел наркома в курс событий. Тифлисские «социал-духанщики» (так он называл сепаратистов) чутко ловят московские ветерки. Ленинская поддержка прибавила им уверенности, а некоторым даже наглости. Развращенные ухаживаниями немцев и англичан, они усвоили отвратительную манеру держаться с приезжающими из Москвы свысока, совершенно позабыв о кавказских вежливости и гостеприимстве.

По своему характеру Серго как был, так и оставался горячим человеком. «Пойми, — доказывал он Сталину, — это не грузинский вопрос. Это — еврейский вопрос! Кто подписал декларацию о независимости Грузии? Три еврея! Ну? Какие еще могут быть вопросы? Эти твари валялись под немцами, легли под англичан, теперь лезут под турок. Проститутки, шлюхи! Настоящие грузины себя так не ведут».

При меньшевиках национальные отношения в Грузии достигли небывалой остроты. Из Тифлиса принялись насильно выселять армян. Женщины-грузинки, вышедшие замуж за негрузин, теряли гражданство. Худо приходилось населению окраин: абхазам, аджарцам, осетинам.

Хозяйничали повсюду так называемые «маузеристы»: молодые наглые парни с усиками, одетые в кожаные куртки. У каждого из них на поясе болталась деревянная коробка с маузером.

Перед отъездом из Москвы Иосиф Виссарионович получил письмо от Александра Сванидзе, брата жены-покойницы. Родственник тоже жаловался на засилье «социал-духанщиков» и просил помочь выбраться из Тифлиса. Он соглашался на любую работу за пределами Грузии.

Орджоникидзе указывал на главарей «социал-духанщиков» — Филиппа Махарадзе и Буду Мдивани. Они беспрестанно ездят в Москву и пишут жалобы. У них там, как они хвастаются, повсюду «свои люди». Недавно удалось избавиться от Буду Мдивани: его спровадили на учебу в Комакадемию. Уезжал он с неохотой. «Я буду не Буду, — заявил он, — если через месяц в Тифлисе не буду!»

Иосиф Виссарионович вспомнил, что в секретариате Ленина уже получена жалоба Б. Мдивани на него, наркома по национальным делам.

Началом «грузинского дела» послужил досадный случай. Из Москвы для проверки бесконечных жалоб приехал Алексей Рыков. Первый разговор у него состоялся с Серю Орджоникидзе. Затем они поехали на квартиру Кобахидзе, временно исполнявшего обязанности уехавшего Мдивани. Беседа с первых же минут пошла на высоких тонах. Хозяин дома нисколько не считался с высоким рангом гостя и горячился, грубил. Орджоникидзе сделал ему замечание. Кобахидзе вскричал: «Молчи, сталинский ишак!» Орджоникидзе не выдержал и с размаху залепил ему пощечину.

Инцидент получил неожиданно широкую огласку. Ленин, узнав о возмутительном рукоприкладстве, потребовал показательного наказания виновных. Его поддержал Бухарин, заявив, что всегда считал главным врагом социалистического строительства... русских. В Тбилиси отправилась специальная партийная комиссия во главе с Дзержинским.

Последующие события описаны с достаточной подробностью. Дзержинский, приехав в Тифлис, разобрался быстро. Никаких сложностей здесь не имелось. «Социал-духанщики» добивались суверенитета, однако жить собирались полностью за счет России. «Базарная политика!» — вынес приговор Дзержинский и решительно взял сторону Орджоникидзе. К несчастью, Ленин, узнав о выводах Дзержинского, вознегодовал, изрек свою знаменитую фразу о великодержавности нацменов и потребовал исключить из партии и Орджоникидзе, и Дзержинского. Именно тогда он обратился с письмом к Каменеву, азартно заявив: «Великорусскому шовинизму объявляю бой не на жизнь, а на смерть!»

Войну... Смертельную... А самому жить оставалось всего год и четыре месяца.

Зачем он это написал? Да и кому: Каменеву! Нашел же...

Словом, весь неприятный инцидент, так или иначе, связывался с обостряющейся болезнью Ленина. Троцкисты в Грузии, пользуясь информацией из Москвы, торопились. Через «своих людей» они отыскивали ходы к болевшему Вождю и склоняли его на свою сторону. Помогали им скорей всего секретарши Ленина или же сама Крупская.

Незадолго до XII съезда партии в Москве появились М. Окуджава, Л. Думбадзе и К. Цинцадзе. Они связались с А. Енукидзе, тот помог им протолкнуть жалобу прямо в руки Ленину. Вождь ответил решительной поддержкой «социал-духанщиков», обратившись к ним с запиской. А вскоре поползли слухи о какой-то «бомбе» против Сталина, которую Вождь намерен взорвать в своей речи на предстоящем партийном съезде.

Складывающаяся обстановка нервировала Сталина.

Последние действия умиравшего Ленина оставляли гнетущее впечатление. Куда девался его великий, неповторимый ум? Угасая, он оставлял своим наследникам вороха причин для ядовитых ссор, обиднейших попреков и ожесточеннейшей вражды.

А поступавшие к Сталину сведения предупреждали о необыкновенной активности троцкистов.

Став Генеральным секретарем и постепенно прибирая к рукам рабочий аппарат партии, Сталин первым делом наладил получение разнообразной информации. Он словно предвидел бурные сражения на поле власти. Ему требовалось знать о своих противниках буквально все. И он этого добился. Болтливые, праздные, острословящие наперегонки обитатели верхних, властных этажей не принимали всерьез угрюмого грузина в кителе и сапогах. Они привыкли относиться к нему всего лишь как к исполнительному чиновнику. Скажи такому — он все сделает, исполнит, дважды повторять не нужно... Они тогда и не догадывались, какая гроза собиралась на их беспечные ветреные головы в этом человеке, накапливающем о каждом вороха разнообразных сведений. Впоследствии осведомленность Сталина будет повергать их в настоящий шок, в столбняк.

Сталин изучал эту ораву довольно близко. Их деятельность проходила на его внимательных глазах. Он знал почти все и обо всех. О нем же никто из них, по сути дела, ничего не знал. Да и не хотел знать!

Вскоре они спохватятся, но будет уже слишком поздно...

Пули, выпущенные Каплан, были отравлены. Ленину казалось, что с тех пор недомогание его связано с ядом.

Свинец удалили, а неведомая стойкая отрава осталась и подтачивает организм. Никогда же не болел... да и не подошло еще время немощей и болезней! Пятьдесят лет — разве это возраст для нормального мужчины?

Особенное беспокойство вызывала голова. Никогда он не испытывал таких острых головных болей. Прежде, до покушения, он был способен работать чуть ли не сутками. Небольшой отдых, короткий сон — и бодрость мозга восстанавливалась полностью. Теперь же после двух часов работы возникала боль в висках, наступала вялость, апатия, в глазах словно насыпали песку.

Кураре... Что-то индейское, из детских приключенческих книжек. Как его вымыть из организма, очиститься окончательно?

Недавно он попросил коменданта поставить в кабинете диванчик, отгородить его ширмочкой. Слабость накатывала внезапно, совершенно опускались руки. Он выбирался из-за стола и валился на диванчик. Блаженством было забыться хотя бы на минуту. Он ощущал физически, как мозг, отключившись, словно очищался от разъедающего яда утомления, а, очистившись, вновь обретал прежнюю работоспособность.

Однако выпадали дни, когда отключаться не удавалось. И тогда он, сжимая лоб, принимался постанывать. Выходило это непроизвольно, и однажды он поймал себя на этом. А если услышат? С тех пор он стал следить за собой, как бы присматривать за самим собой со стороны.

В эти невеселые минуты им овладевало- отчаяние. Почему-то так и виделся запомнившийся с детства паралитик, неподвижный, полностью беспомощный остаток человека, в котором живы были одни глаза да, пожалуй, еще желудок. Подобного состояния он страшился. Нет, нет, всё что угодно, но только не такое!

Сталин приехал с фронта в один из таких периодов. Он вошел как обычно без доклада, чрезвычайно удивился, увидев пустой стол и, осторожно, стараясь не стучать сапогами, прошел и заглянул за ширмочку. Владимир Ильич лежал опрокинутый, зажмурившись, сильно сжимая рукою лоб. Одна нога свесилась и доставала до пола. «Гм... Значит, вот оно что... Значит, так...»

Ленин тяжело дышал с закрытыми глазами. На желтом лице лежала маска терпеливого страдания. Под истонченной кожей обозначились кости его мощного лба.

Да, чрезвычайно хрупкий инструмент — мозг человека. Всего какая-нибудь мелочь — и вот! Внешне все вроде бы цело, а — инвалид, полнейшая беспомощность, абсолютная зависимость от ухода.

Иосиф Виссарионович с особенною остротою ощутил свое здоровье, крепкую голову, грубое сукно на кителе и кожу на сапогах.

Ленин внезапно открыл глаза и несколько мгновений приходил в себя, никак не соображая, кто это стоит над ним. Порывисто поднялся, сел.

— Нет, нет, лежите, — с непривычной интонацией проговорил Сталин и легким касанием заставил его снова лечь. Он принес стул и сел в ногах, так, чтобы больному не нужно было поворачивать головы.

Не поднимая на диванчик свесившейся ноги, Ленин завел руку под голову, отчего вся его поза приобрела некий легкомысленный характер, словно прохлаждающегося от безделья человека.

— Иосиф Виссарионович, сколько мы с вами знакомы? Вопрос удивил Сталина, он достал из кармана трубку,

однако тотчас ее спрятал.

— Если считать с первого письма, то — семнадцать. А как встретились — пятнадцать.

Ленин помедлил. И все же решился.

— Я долго думал... Мне, в общем-то, больше не к кому обратиться. Пообещайте, что все это останется между нами?

Нижние веки Сталина настороженно поднялись. Он ответил молчаливым, взволнованным кивком.

— Знаете что: достаньте мне яду. Мне это очень нужно, важно! Вы себе даже не представляете...

Он заговорил сбивчиво, многословно, рассказал и о запомнившемся паралитике. Склонив голову с низким лбом, Сталин хмуро слушал. Он медленно полез в карман френча, достал трубку, взял в зубы. И неожиданно улыбнулся.

— Я понимаю вас. Но я разговаривал с врачами. Сам говорил! Они уверяют, что не все еще потеряно. Понимаете? Не так все плохо.

— Лукавите? — живо спросил Ленин, ловя взгляд своего собеседника.

Глубоко потянув в себя, Сталин поднялся и, сжимая в кулаке трубку, сурово осведомился:

— Вы когда-нибудь видели, чтобы я лукавил? Ленин поднялся легко, словно его подкинула пружина. Этот

грубоватый, вечно хмурый человек один из всех вдохнул в него уверенность в желанном выздоровлении. Начни бы он сюсюкать, как остальные, с фальшивой искренностью не пряча

взгляда, Ленин не поверил бы ни одному слову. Сколько уверений он уже выслушал! А этот ляпнул по-солдатски, напрямик: еще не все потеряно, надежда есть.

Надежда... В конце концов, это же главное! А уж остальное от нас самих зависит. Режим, отдых, почаще отключаться...

— Иосиф Виссарионович, еще одна просьба, да и займемся делом.

Сталин сходил за давешним стулом, уселся и приготовился слушать.

Ленин заговорил о болезни Мартова, — ему сообщили об этом неофициально. Ну, что такое Мартов — всем известно. И вот человек в положении воистину безвыходном.

— Нельзя ли послать ему немножко денег? В его возрасте необходимы и лекарства, и регулярное питание...

Лицо Сталина окаменело. Пальцы, сжимавшие трубку, побелели.

Иосиф Виссарионович моментально вспомнил плотоядные губы Мартова, губы любителя сладко пожрать. За едой Мартов имел обыкновение безудержно болтать, при этом отвратительно причмокивая и подсасывая.

— Еще чего? — грубо заметил Сталин. — Чтобы я стал тратить наши деньги на эту тварь? Нет уж, поищите себе другого секретаря!

И сердито вышел из кабинета.

После этой неприятной стычки наступило заметное отчуждение. Ленина перевезли в больницу, состояние его ухудшалось. Иосиф Виссарионович не оставлял своего надзора, но в палату не заглядывал, ограничиваясь расспросами Маняши. Угнетало состояние собственной беспомощности. Что предпринять еще? Где отыскать докторов-кудесников?

Однажды Маняша позвонила и передала, что брат хочет его видеть.

Он вошел в палату один, без Крупской. Обе женщины остались за дверью.

Ленин лежал навзничь, прерывисто дышал и часто облизывал воспаленные губы. Сталин двинул стул, наклоняясь к ленинскому лицу совсем близко. Больной услышал, но глаз так и не раскрылю. Его рука заметалась и нашарила грубое колено Сталина. Замерла... Трепетанием век Ленин попросил его нагнуться ближе, совсем низко. Губы его, прилипавшие к зубам, произнесли ту самую давнюю просьбу: достать яду. Сталин вздрогнул.

Что... снова отговариваться, снова утешать?

А Ленин сильно зажмурился, закрыл глаза рукавом, и по его желтым изможденным щекам, уже тронутым тленом, покатились две слезинки.

Плачущий Ленин! Властный и безжалостный Вождь...

С невыразимой тяжестью на сердце Сталин вышел из палаты и увидел дожидавшихся Крупскую и Маняшу. Он остановился и машинально, словно в бреду, проговорил:

— Мучается... сильно мучается.

Обе женщины ничего не поняли (вернее — поняли по-своему) и поспешили в палату.

Сталин же побрел тяжелым шагом, повесив голову и отрешенно щурясь...

Не тогда ли в сталинскую голову вступило первое подозрение насчет того, что незаурядное здоровье Ленина, еще совсем нестарого, вдруг почем у-т о стало катастрофически ухудшаться с того самого дня, когда большевикам наконец-то удалось захватить власть?

Как будто Вождь революции кому-то стал мешать!

Что и говорить: роковые подозрения, страшные догадки...

В официальных партийных документах зафиксировано: «Начиная с конца 1921 года, Ленин вынужден был все чаще и чаще прерывать свою работу». Смысл этой записи страшен — коварная болезнь не поддавалась даже самому интенсивному лечению.

В периоды, когда болезнь отступала, Вождь старался наверстать упущенное. Осенью 1922 года в Москве целый месяц работал IV конгресс Коминтерна. Ленин чувствовал себя как в лучшую пору. 13 ноября он выступил перед делегатами с большой речью. Кроме того, неделю спустя он принял участие в работе пленума Моссовета. А через две недели, в последний день работы конгресса Коминтерна, подготовил и предложил для утверждения чрезвычайно важный документ. Это было запрещение для членов партии состоять в любых масонских ложах. Мера была вынужденная, наболевшая. Масонство лезло во все щели Коминтерна и вязало руки. Очиститься от его зловредного влияния стало попросту необходимо.

Голосование прошло почти единогласно (воздержался один Зиновьев).

Этот запрет явился мощным и неожиданным ударом по масонам. Коминтерн, организация всемирная, уходил из-под их влияния.

Поэтому паралич Ленина, наступивший после удара

15 декабря, вызвал невольное подозрение о жестокой и коварной мести.

С этого дня Ленин превратился в живой труп. Пока еще владея речью, он мог диктовать по 10—15 минут в день. Того, что записывалось, он проверять не имел возможности. Таким образом, все последние ленинские документы целиком зависят от тех, кто вел запись.

Вождь Революции всегда был человеком страстным, порывистым. В последние месяцы жизни, по мере убывания сил, эта страстность все чаще переходила в какую-то болезненную сверхвозбудимость. При этом день ото дня нарастала его душевная тяга к Троцкому (а ведь всю жизнь были лютыми врагами!). Тут, скорей всего, сказывалось влияние Крупской, терпеливой жены-сиделки. Ее давнишнюю привязанность к Троцкому Иосиф Виссарионович разгадать так и не смог. Привязанность, однако, существовала, об этом знали все вокруг. Теперь Крупская откровенно радовалась тому, что отношения больного мужа с Троцким становились доверительными, дружескими, близкими.

Эта рыхлая немолодая женщина в нелепом балахоне, с лицом, обезображенном базедовой болезнью, завладев прикованным к постели мужем, проявила вдруг себя великим мастером нашептываний, распусканием разнообразных слухов. В этом ей помогала Маняша, золовка, несчастное существо с неудачно сложившейся женской судьбой.

А Ленин рвется работать, безделье удручает его и выводит из равновесия. Он не хочет считать себя больным. Однако врачи определили режим его жизни, а надзирателем Политбюро назначило Сталина, человека, который привык неукоснительно выполнять партийные поручения.

Начались неприятные стычки больного Вождя и вежливого, но несговорчивого надзирателя.

В эти дни усилилось сближение Зиновьева с Каменевым. Оба опасались усиления Троцкого. В борьбе с председателем РВС очень пригодился бы Генеральный секретарь партии. Иосиф Виссарионович без липших раздумий сделал ход навстречу этой сладкой парочке — так образовалась пресловутая «тройка» в большевистском руководстве. При этом главенствующее положение в группе занимал тщеславнейший Зиновьев.

Парализованный Ленин настойчиво интересуется «грузинским делом» и требует к себе в палату все поступающие документы. Сталин непреклонно мотает головой: никаких бумаг, полный покой. Ленин сердится, осыпает его упреками. Крупская с враждебной непримиримостью смотрит в пол. Она молчит, но ее молчание зловеще.

В «грузинском деле» мнение «тройки» на Политбюро оказалось решающим. Ни Орджоникидзе, ни Дзержинский не пострадали. Раздосадованный Ленин, подогреваемый нашептываниями жены и сестры, отправляет письмо Троцкому, открыто предлагая ему блок против «тройки». Сталин сначала не хотел такому верить. Сознательное союзничанье с Троцким?! Тут угадывались симпатии не только политические, но и личные. Однако как при этом быть с решениями X съезда партии, где в пункте 7 категорически запрещалась (под страхом исключения из партии) любая фракционность? И вот сам Вождь грубейшим образом нарушал строгий партийный закон!

В последних числах декабря планировался пленум ЦК по вопросам внешней торговли. Ленин живо интересовался подготовкой. Профессор Гетье разрешил ему диктовать, — пока недолго, по 15 минут. Крупская, грузная, ходившая вперевалку, приводила к нему стенографисток, делала выписки из газет. Утром, в день открытия пленума, она попросила Ярославского незаметно для окружающих записать по возможности полнее речи Пятакова и Бухарина. Больной Ленин почему-то перестал доверять этим людям.

Ярославский выполнил заказ. Ленин, слушая чтение Крупской, разволновался и потерял сознание. Забегали врачи. Возникло подозрение на новое кровоизлияние.

Иосиф Виссарионович, узнав о подробностях происшествия, схватился за телефон. Он в бешенстве заявил Крупской:

— Какая же вы, к чертовой матери, жена!

С Крупской сделалась истерика. Она побежала жаловаться Каменеву. Выслушав ее, он многомудро посоветовал пока перетерпеть и не обострять и без того натянутых отношений. Вот скоро очередной съезд партии. Тогда поглядим. Надо подождать...

Вечером Сталин позвонил и принес извинения.

Инцидент казался исчерпанным. Заваленный работой, Иосиф Виссарионович совсем забыл о происшествии. Но не забыли те, кому он постепенно становился поперек пути. В самом начале весны наступившего года, 5 марта, он вдруг получил личное письмо Ленина.

«Уважаемый т. Сталин!

Вы имели грубость позвать мою жену к телефону и обругать ее. Хотя она Вам и выразила согласие забыть сказанное, но, тем не менее, этот факт стал известен через нее же Зиновьеву и Каменеву. Я не намерен забывать так легко то, что против меня сделано, а нечего и говорить, что сделанное против моей жены, я считаю сделанным и против меня. Поэтому прошу Вас взвесить, согласны ли Вы взять сказанное назад и извиниться или предпочитаете порвать между нами отношения. С уважением — Ленин».

Иосиф Виссарионович не сразу взял в толк, о какой телефонной ссоре с Крупской идет речь. Потом вспомнил... Но это же было три месяца назад! Что за нужда приспела ворошить старое? Кстати, тогда против Ленина не было сказано ни слова. Наоборот, — сплошная забота о нем, о его здоровье. Сраженный инсультом, он нуждался в абсолютнейшем покое.

Что заставило Крупскую именно сейчас бередить старые раны? Молчала, молчала — и вдруг! Кто заставил? С какой целью?

Пока ясно одно: кому-то и зачем-то понадобилось разворошить давнишнюю историю и подбить смертельно больного человека на этот слишком демонстративный шаг.

Из полученного письма (тщательно составленного, кстати) прямо-таки брызгало крайнее озлобление. Ленин без колебаний шел на открытую ссору и решительно подводил черту под многолетним знакомством и сотрудничеством. Видно было, что Вождь искал лишь повод. Причина его внезапно прорвавшейся вражды крылась гораздо глубже.

Иосиф Виссарионович немедленно написал Ленину записку.

«Т. Ленину от Сталина. Только лично. Т. Ленин!

Недель пять назад я имел беседу с т. Н. Константиновной, которую я считаю не только Вашей женой, но и моим старым партийным товарищем, и сказал ей (по телефону) приблизительно следующее: «Врачи запретили давать Ильичу политинформацию, считая такой режим важнейшим средством вьшечить его, между тем, Вы, Надежда Константиновна, оказывается, нарушаете этот режим, нельзя играть жизнью Ильича и пр.

Я не считаю, что в этих словах можно было усмотреть что-либо грубое или непозволительное, предпринятое «против» Вас, ибо никаких других целей, кроме цели быстрейшего Вашего выздоровления, я не преследовал. Более того, я считал своим долгом смотреть за тем, чтобы режим проводился. Мои объяснения с Н. Кон. подтвердили, что ничего, кроме пустых недоразумений, не было тут да и не могло быть.

Впрочем, если Вы считаете, что для сохранения «отношений» я должен «взять назад» сказанные выше слова, я их могу взять назад, отказываясь однако понять, в чем тут дело, где моя «вина» и чего собственно от меня хотят».

Прочитал ли ее Вождь, он не знал. 10 марта болезнь сделала еще один меткий выстрел.

Постоянное ухудшение ленинского здоровья сильно озадачивало кремлевский «верх». Неумолимо приближался срок, когда место Вождя партии опустеет. Кто станет его преемником? Кому по плечу такая почетная и тяжкая ноша?

Осенью 1923 года в Кисловодске на правительственных дачах оказались на отдыхе сразу несколько крупных руководителей. В один из жарких дней Зиновьев собрал их в прохладной пещере близ города. Пришли Лашевич, Бухарин, Фрунзе, Орджоникидзе, Ворошилов... Тема разговора: что предпринять, пока Ленин жив? Речь шла о секретариате — вернее, о месте и роли Генерального секретаря. Без Ленина этот пост приобретает абсолютно решающее значение!

Собравшихся сдерживало присутствие Ворошилова. Все знали о его давней дружбе со Сталиным.

Жирный, то и дело потиравший грудь, Зиновьев без конца пил нарзан. Как бы со смехом он вдруг вспомнил недавнее предсказание Троцкого: «Скоро кукушка прокукует смерть советской власти!» И всем мгновенно представился беспомощный Ленин... Мало-помалу разговорились, и беседа обрела степень сдержанного откровения. Каменев вкрадчиво, как всегда, предложил лукавый ход: заменить Сталиным Троцкого на посту председателя Реввоенсовета. Простоватый Петровский «снизил планку»: не лучше ли перевести Сталина на место Дзержинского в ВЧК? При этом все посматривали на Ворошилова. Тот отмолчался, ни протеста, ни одобрения. Однако Сталину, едва вернулся с отдыха, все рассказал с мельчайшими подробностями.

Иосиф Виссарионович, заволакиваясь дымом, щурил свои характерные глаза с приподнятыми нижними веками, отчего взгляд его становился текуч, задумчив, как бы отстранен. Однако это была неразгаданная отстраненность.

В ближайшее время он ожидал оживления закулисных интриг и не ошибся. Вскоре появилась так называемая «Платформа 46-ти». Этот откровенно фракционный документ выдавал тайные намерения «рыкающих» и «бухарящих»: навязать партии долгую и бесцельную дискуссию.

О своих правах на «ленинский кафтан» откровенно заявляли Троцкий и Зиновьев. Никаких других соперников они не видели, не признавали. Зиновьев возглавлял Коминтерн, всемирное объединение коммунистических партий. Он полагал, что пост главы РКП (б) должен достаться ему «по штату». К тому же кто, как не он, долгие годы являлся ближайшим сотрудником Ленина, прожившим с ним бок о бок долгие годы эмиграции? Троцкий, сознавая эти преимущества, кипел от ярости. Интересно, неужели этот пустомеля не сознает, какой реальной силой является Красная Армия?

В этот насыщенный событиями год, последний год жизни Ленина, накал партийной междоусобицы возрастал день ото дня. Ареной ожесточенных схваток становились съезды партии, собиравшиеся в те времена ежегодно.

Забавным происшествием стало внезапное появление в этот напряженный миг знаменитого Парвуса, учителя Троцкого и опекуна многих их «межрайонцев», проникших в революционную Россию и в ряды большевистской партии. Связавшись с Радеком, он заявил, что не против войти в состав Совнаркома, т.е. стать одним из министров в советском правительстве. Обескуражены были многие, но в первую очередь Троцкий и Зиновьев. Этого еще не хватало! Парвус мог вломиться в ситуацию, как слон в посудную лавку. Начались лихорадочные переговоры. У нового претендента имелись на руках сильные козыри. Он недвусмысленно намекал на ужасающие разоблачения. В конце концов, от него откупились, заплатив ему в качестве отступного два миллиона марок.

А страна жила, вполне удовлетворенная сообщениями в тогдашних газетах. К партийным дрязгам уже привыкли. Всем верилось, что партия, бесконечно дискутируя, все равно найдет единственно правильный путь.

Последний год жизни Ленина ознаменовался образованием «Добролета», общества для покорения неба. Стране требовались самолеты. Был объявлен сбор пожертвований. Средства потекли со всех сторон. Рабочие завода «Динамо» внесли три тысячи рублей. Редакция газеты «Красноярский рабочий» — 1700 рублей. Ленин с Крупской перечислили 60 рублей. Чуть поменьше наскребли М. Ульянова и Д. Бедный.

Первый самолет был построен к концу года. Его назвали «Правда». Церемония передачи самолета «Добролету» вышла торжественной. Присутствовал старейший русский летчик Б. Российский. Новая машина, как было объявлено, готовится к гигантскому перелету по маршруту: Москва—Манчжурия—Китай.

Ленин умирал мучительно.

Полностью парализованный и потерявший речь, он мог передвигаться на инвалидной коляске и объясняться с окружающими на каком-то птичьем языке: «вти-вти-вти...» Вид его был страшен: исхудавший, с безумными глазами, постоянно пытающийся что-то сказать заплетающимся языком.

При нем постоянно находились Крупская и Маняша.

Приехав однажды в Горки, Иосиф Виссарионович, двигаясь по аллее, издали разглядел каталку с Лениным, Крупскую и профессора Гетье. Вся группа позировала фотографу. Тот, накрывшись черной простыней, наводил аппарат и знаками показывал, как лучше поставить коляску с Лениным. Иосиф Виссарионович возмутился: кому взбрело в голову фотографировать умирающего человека? Зачем? С какой целью? Почему, кстати, позволяет это делать Крупская?

В тот раз он уехал, не повидавшись с Лениным. Ему все неприятней становилось встречаться с Крупской.

Последний год жизни Ленина отмечен необыкновенной активностью Крупской. Ее влияние на больного стало абсолютным. Используя имя умиравшего мужа, она стала все чаще быть лидером всевозможных групп и группочек оппозиционеров. Самыми близкими людьми Крупской стали «два Левушки»: Троцкий и Каменев. С ними она советовалась, сверяя каждый свой шаг.

Живущий последние дни Вождь стал постоянным союзником сионистов. С именем Ленина связана их самая крупная победа при создании Союза Советских Социалистических Республик — СССР: как ни противился Сталин, а в Основной закон образовавшегося содружества наций вошел важнейший пункт, закрепляющий за любой нацией права суверенитета, вплоть до отделения. Эта мина замедленного действия рванет 70 лет спустя.

Под конец жизни Ленин обрушился на Сталина за плохую работу Рабоче-Крестьянской инспекции.

Заключив блок с Троцким, Ленин просил представлять его, больного и немощного, при разборе «грузинского дела».

Наконец Ленин дал Сталину отрицательную характеристику в своем пресловутом «Завещании», добавив в приписке свое предложение снять его с поста Генерального секретаря партии.

Словом, создатель партии большевиков закончил свою жизнь откровеннейшим троцкистом.

За всем этим четко угадывается зловещая роль его многолетней жизненной спутницы, грузной старухи с запущенной базедовой болезнью.

Обыкновенно, жалуясь мужу на козни окружавших (чаще всего, как ей казалось, Сталина), она угрюмо смотрела в пол и говорила:

— Они тебя совсем уже похоронили!

В планах троцкистов больной Ленин, целиком находившийся в руках Крупской, использовался с максимальной пользой. Его именем они орудовали, словно увесистой дубиной.

Крупская, стараясь продлить существование умирающего мужа (так необходимого обоим Левушкам), вела себя безжалостно. Она принялась его, парализованного, поднимать из коляски и заставлять ходить на своих ногах. Затем ей вздумалось учить его писать левой рукой. Под конец она решительно снарядила его на выставку в Сокольники для посещения еврейского сельскохозяйственного павильона.

Последний ход Крупской был исполнен дьявольского умысла: в Политбюро вдруг поступило ее требование, чтобы Сталин, как надзирающий за режимом Вождя, дал ему порцию цианистого калия.

Иосиф Виссарионович наотрез отказался выполнять эту просьбу-приказание. Если жена Ленина на самом деле проявляет милосердие к страдающему мужу, то ей проще обратиться к брату Ленина, Дмитрию, — он врач по профессии. Кроме того, уже два года в кремлевском «зазер-калье» функционирует специальная лаборатория под руководством доктора Казакова. Так что не следует втягивать в это дурно пахнущее дело (кстати, совсем не христианское) товарища Сталина!

Таким образом, последний год жизни Вождя оказался до предела заполненным проявлениями как открытой, так и тайной борьбы.

В середине января начала работу XIII партконференция. Ожесточение соперничающих сил нарастало. В Москве продолжала находиться крикливая делегация Грузии. Все более подло вел себя А. Енукидзе, вроде бы близкий друг Сталина (он был крестным отцом Светланки). Енукидзе исподволь подкапывался под Орджоникидзе. Он хотел довести до конца замысел Ленина: исключить из партии Орджоникидзе и Дзержинского. Обе эти фигуры занимали немало места в ближайших планах сионистов. О состоянии здоровья Ленина стал печататься правительственный бюллетень (признак нехороший). Из Германии приехали два крупных специалиста по сифилису: профессора Штюмпель и Нонне. Из Швеции пригласили профессора Геншена, специалиста по мозгу. Состоялся консилиум с участием Семашко и Кожевникова. Ареопаг светил вынес решение: лечение оставить прежнее.

Снова послали за профессором Ферстером.

Отчеты о работе XIII партконференции печатались в «Правде». Каждое утро Крупская усаживалась возле постели мужа со свежим номером газеты. Ленин, слушая, волновался, краснел и принимался лихорадочно бормотать свои «вти-вти-вти». 21 января он вдруг откинулся, захрипел. В палату вбежал дежурный врач Елистратов, ввел камфору, стал делать искусственное дыхание. Появился вальяжный профессор Ферстер... Все было напрасным.

Любопытным было поведение в эти дни профессора Гетье.

18 января он примчался на квартиру Троцкого в Кремле и застал хозяина в убитом состоянии. Военный министр лежал на диване с поджатыми коленками и отрешенно смотрел в стену. Профессор бросился к нему и принялся тормошить, призывая встряхнуться и взять себя в руки. За весь этот день он посетил квартиру Троцкого четыре раза. Последний раз — в самую полночь.

Утром Троцкий отправился на вокзал. Его салон-вагон был прицеплен к сухумскому поезду.

Знал ли он о состоянии умирающего Ленина? Бесспорно. И все же поспешил уехать, сбежать. Это поспешное бегство председателя Реввоенсовета с места такого события, как смерть Вождя, слишком смахивало на обретение алиби. Более того, на вокзале в Тифлисе он узнал о кончине Ленина и не захотел вернуться. Не успевал? Чушь несусветная. Для военного министра можно было бы выделить и самолет. Нет, он без колебаний продолжил свой путь к синему теплому морю.

Вскрытие тела умершего Вождя проводил профессор Абрикосов. Причины смерти выявились моментально. Ленин страдал сужением артерии, питающей мозг кровью. Рубцевание этого жизненно важного сосуда объяснялось только одним: нарушением тканей посторонним предметом (т.е. одной из пуль). Исследовав мозг умершего, профессор Абрикосов нашел «очаговое разложение тканей», но не обнаружил ни малейших признаков сифилиса, от которого Ленина лечили с предельной интенсивностью (мозг Ленина до сих пор хранится в Институте мозга).

Душа Ленина отлетела вечером 21 января (в 18 ч. 50 мин.). Той же ночью состоялся экстренный пленум ЦК и заседание ЦИКа. Страна услышала взволнованное правительственное сообщение:

«Умер человек, под боевым водительством которого партия водрузила красное знамя Октября по всей стране. Умер основатель Коминтерна, любовь и гордость международного пролетариата, вождь мирового коммунизма, знамя угнетенного Востока, глава рабочей диктатуры в России».

Председателем похоронной комиссии был утвержден Дзержинский.

Пока руководители заседали, скульптор С. Меркуров снимал гипсовую маску скончавшегося Вождя.

На Красной площади, в жуткий мороз, наспех сооружался деревянный Мавзолей. Распоряжался архитектор Щусев.

26 января открылся траурный II Всесоюзный съезд Советов. На нем Сталин произнес свою знаменитую клятву.

На следующий день состоялись похороны Ленина. По всей стране ровно в 16 часов по московскому времени на пять минут остановилась жизнь: «Встаньте, товарищи, Ильича опускают в могилу!»

Смерть Ленина не внесла окончательной ясности в расстановку сил в руководстве партии и молодой республики. Началось соперничество авторитетов, состязание былых заслуг перед революцией. А поскольку самыми именитыми считались исключительно те, что «боролись с самодержавием» из-за рубежа, то они и сцепились в ожесточенной схватке. Сталина при этом никто не принимал всерьез.

Сталин, как это ни странно, находился в выгоднейшем положении: до поры до времени не заявляя о себе, он наблюдал за всеми ухватками этой развязной международной сволочи и собирал, подкапливал силы. Он ждал своего часа, словно засадный полк.

Человека, равного по авторитету Ленину, не имелось на всем кремлевском верху. Заменять скончавшегося Вождя следовало «до частям».

Пост председателя Совнаркома был предложен Каменеву. Он немедленно выступил с самоотводом:

— Назначать во главе правительства е в р е я? Да вы с ума сошли! Народ нас может не понять.

Аристократы революции, ее инфанты и маркизы, они понимали сами, что сильно зарвались. Все-таки революция в России должна развиваться по Марксу, а не по ветхозаветной Торе!

Итак, на такой пост следовало назначить только русского — это будет правильно п о л и т и ч е с к и. Но где его сыскать?

В конце концов остановились на кандидатуре Алексея Рыкова. При этом пришлось закрыть глаза на его пагубную страсть, которой он и не скрывал: Рыков беспробудно пил. Ничего, подлечим. По слухам, в Германии научились кардинально излечивать алкоголизм.

Каменев остался во главе Москвы, Зиновьев — в северной столице, переименованной в Ленинград. Власть как одного, так и другого намного превышала рыковскую.

В молодой республике Советов, похоронившей своего Вождя, стало понемногу оформляться два центра власти: Москва и Ленинград. Застарелый алкоголизм Рыкова позволял и Зиновьеву, и Каменеву пренебрежительно относиться к влиянию Центра. Однако существовал еще и Центральный Комитет с деятельными Секретариатом и Оргбюро. А там заправлял Сталин. Только теперь троцкисты и зиновьевцы поняли свою промашку. Бросив Сталину титул Генерального секретаря, словно побрякушку дикарю, они вдруг убедились, что старший чиновничий пост в Секретариате обрел державную силу и уже пишется с заглавной буквы.

Сталин превратился в главную опасность для троцкизма.

На их стороне находилась старуха Крупская, вдова скончавшегося Вождя. Это был сильный козырь. Однако на стороне Сталина отныне сражался сам Ленин (даже со своим «Завещанием», которым он до поры до времени позволял им козырять). Иосиф Виссарионович превратил умершего Вождя в могучую культовую фигуру и утвердился на его плечах, как продолжатель бессмертного дела. Он слишком хорошо знал, с каким пренебрежением вся эта шушера относилась к Ленину. Что стоила одна брань Троцкого! Обзываемый Лениным «проституткой» и «свиньей», он в долгу не оставался и отвечал с уязвленной желчностью: «неряшливый адвокатишко», «отвратительная карикатура на Робеспьера», «эксплуататор всяческой российской отсталости» и, наконец, — «мерзкий и морально отталкивающий субъект». О партии большевиков он выразился так: «Ленин и вся его группа — уголовники». Чем было теперь крыть? Нечем!

Сам Ленин теперь безмолвствовал. Но во весь голос говорили документы, связанные с его жизнью и деятельностью. И Сталин умело обрушил их на головы своих врагов.

Работа Сталина на посту Генерального секретаря напоминала хлопоты главного механика партии: засучив рукава, он обеспечивал надежное сцепление разнообразных шестеренок и прочность приводных ремней. Оппозиция слишком поздно спохватилась. Все эти ничтожные болтуны надеялись, что привычно налаженная машина будет их везти и дальше. Ошибались! Механизм налаживался не для них, а против них. И Сталин лишь ждал повода, чтобы их решительно ссадить, как надоевших и сварливых пассажиров. Слава Богу, заменить их есть кем. Этому изношенному хламу предстояло оказаться в канаве у дороги и посвятить остаток своих дряблых сил интригам и заговорам.

День рождения Троцкого, словно нарочно, приходился на 7 ноября. Стоя в этот день на праздничной трибуне и пропуская мимо себя кумачовые колонны демонстрантов, он напыщенно воспринимал ликование народных масс, как поклонение своей выдающейся персоне.

Иосиф Виссарионович, став Генеральным секретарем, не ускорял событий. После XI съезда партии он оставил в секретариате Молотова и привел двух новых: Куйбышева и Андреева. Всех троих удалось ввести также в состав Оргбюро.

Троцкий в эти дни подчеркнуто демонстрировал свое исключительное положение. На заседаниях Политбюро он сидел безучастно и, кинув ногу на ногу, читал французский роман. Вкрадчивых усилий Сталина он пока не замечал. «Серая клякса» — так отозвался он о Генеральном секретаре. Его по-прежнему раздражал Зиновьев. Кроме того, он с опаской стал посматривать на Дзержинского. Мощную силу главы Лубянки он признавал. Но вот рискнет ли он применить ее против армии? Сомнительно. Скорей всего постарается избрать какой-нибудь тайный способ. Для этого у него огромные возможности.

Первую угрозу своему всесилию Троцкий ощутил, когда пленум Центральной Контрольной Комиссии решил обследовать положение в Красной Армии. Возглавил контролеров секретарь ЦК В. В. Куйбышев. Помимо этого заколебалось положение двух его самых надежных помощников: Склянс-кого и Антонова-Овсеенко. А в конце года в Москве появился, вызванный с Украины, М.В. Фрунзе и стало известно, что из Умани, тоже с Украины, переводится герой гражданской войны Г.И. Котовский. Кажется, готовился и назревал русский национальный протест против засилья. Троцкий пренебрежительно фыркнул. Видимо, разгром Антоновщины и Кронштадтского мятежа уже забылись. Ничего, пусть попробуют еще! Отучим навсегда!

В эти дни он отозвался на просьбу военного атташе Норвегии майора Квислинга и дал ему разрешение посетить Украину и Крым (женат будущий предатель норвежского народа был на русской). Тайно под вымышленной фамилией посетил Москву банкир Ф. Варбург...  На Соловецких островах произошел массовый расстрел белогвардейских офицеров...

Готовясь к очередному съезду партии, Сталин предложил подготовить «Заявление» о внутрипартийном положении. Мнения резко разделились. Открытого голосования не затевали, обошлись сбором подписей по кругу. Втайне Сталин именно этого и добивался. Теперь у него на руках имелся полный список откровенных противников. В этом списке оказались: Е. Преображенский, Л. Серебряков, А. Белобородов, А. Розенгольц, В. Антонов-Овсеенко, Л. Сосновский, Е. Бош и М. Эльцын.

Членами Политбюро стали Молотов, Ворошилов, Калинин.

В личном секретариате Генсека появились Мехлис и Маленков.

Николай Иванович Ежов сам был далеко не рядовой фигурой нового режима. В 26 лет он возглавил регион величиною с Францию. С его прямым и деятельным участием советская держава строилась и укреплялась. На своем посту он знал гораздо больше остальных и успел привыкнуть к этой исключительности, искренне считая, что так и полагается, — капитанский мостик несравним с матросской палубой.

Привычно заполняя свои блокноты-накопители, Николай Иванович только теперь получил представление о том, какая колоссальная работа была проделана, чтобы сочинить настоящие жития всем ветеранам Революции, «бойцам ленинской гвардии». Над этим потрудились лучшие мастера страны в области литературы, театра, кино, живописи и скульптуры. С особенной тщательностью создавался образ Ленина, Основателя Партии, Вождя Революции, Создателя Союза Советских Социалистических Республик. Соратники, знавшие живого Ленина, постепенно уходили в небытие, а перед глазами живых возвышался исполинский образ Человека, изменившего картину мира.

Началом культа Ленина Ежов считал речь Генерального секретаря у гроба скончавшегося Вождя. Затем, через четыре месяца, 26 мая, Сталин организовал коллективное посещение Мавзолея. Делегаты XIII съезда партии спустились к сверкающему саркофагу и провели там несколько минут в глубоком траурном безмолвии. Это припадание к телу создателя большевистской партии и советского государства станет постоянным и превратится в культовый, почти языческий обряд.

Протекали годы, менялись времена, и на недосягаемую высоту возносился бессмертный образ Человека, всей своей жизнью изменившего облик современного мира.

Если бы не проклятые архивы, сохранившие совсем иные свидетельства земной жизни человека, занимавшего третий пост в молодой республике Советов! Все чаще Ежов испытывал раздражение, не поддающееся объяснению. Ему уже не хотелось досадных узнаваний, однако они вылезали сами собой и, нанизываясь одно на другое, совершенно искажали затверженный иконный облик.

Кто знает, например, что В.И. Ленин 15 октября 1917 года (за 10 дней до выстрела «Авроры») тайно встретился с двумя майорами немецкой армии: Эрихом и Андерсом. Первый из них носил русскую фамилию Егоров, второй — Рубалов. О чем они говорили? Об этом нет никаких свидетельств и можно лишь строить догадки.

Или — вот: встреча председателя Совнаркома с американским представителем Буллитом, опытным дипломатом и разведчиком. Ленин просит своего собеседника посодействовать тому, чтобы правительство Соединенных Штатов признало Советскую Россию в ее существующих границах (т.е. небольшим улусом, сложившимся вокруг Садового кольца). Буллит усмехается и едет разговаривать с Троцким. Тот заявляет американцу: «Никаких признаний! Это бред!» Оба они понимают один другого без лишних слов. Тот и другой находятся в России для осуществления более глубоких планов. По этим планам большевикам гарантируется победа в гражданской войне. Самое ответственное начнется в «этой стране* после разгрома Белой гвардии. Но об этом пока речи не идет. Всему свое время!

Вскоре Буллит уезжает из России, оставив здесь полковника Робинса, уже никакого не дипломата, а просто умелого разведчика. И вот у Робинса с Лениным складываются удивительные отношения!

Как известно, немцы, получив от Троцкого в Бресте настоящий «карт-бланш», развили стремительное наступление. Казалось, Петроград был обречен. Иностранные представители покинули город и обосновались в Вологде.

Сохранилась телеграмма, отправленная полковником Робинсом из Вологды Ленину.

«Какою положение в Петрограде? Какие новости о германском наступлении? Подписан ли мир? Выехали ли английское и французское посольства? Когда и какой дорогой? Скажите Локкарту, в английском посольстве, что мы доехали».

Ежова поразил начальственный тон запроса. Так обращаются не к главе правительства, а к подчиненному.

Но что же Ленин? Возмутился? Поставил наглеца на место? Ничуть не бывало. Через 20 минут после запроса Робинса он отвечает:

«Перемирие еще не подписано. Положение без перемен. На остальные вопросы Вам ответит Петров из наркоминдела».

Выходило, что даже в суматохе лихорадочных сборов, когда немцы уже стояли у ворот Петрограда, Ленин бросил все дела, и кинулся исполнять запрос американского полковника.

Да, рушился светлый образ Великого Вождя. Мало-помалу Николай Иванович узнавал совсем другого Ленина!

Ежов считал, что любой исследователь станет втупик, попытавшись ответить на вопрос: ЧТО остановило немцев у ворот обреченного Петрограда? Неужели они испугались оставленных в городе Зиновьева с Урицким? И все же продвижение германских войск остановились. Им был отдан непостижимый «стоп-приказ»!

Кто его отдал? Почему?

А как объяснить поразительную синхронность в действиях спецслужб двух воюющих держав: России и Австро-Венгрии?

Арестовав Ленина в Польше, в Поронино, австрийская контрразведка выпустила его через 12 дней. И тут же, 16 сентября 1914 года, российский Департамент полиции издает свой секретнейший циркуляр, запрещающий подвергать Ленина аресту.

Налицо, как полагал Ежов, полезность Ленина как для охранки, так и для австрийцев.

Уж не один ли хозяин руководил обеими спецслужбами?

Иного ответа пока не находилось...

Наступление генерала Юденича на Петроград...

Питерцы приготовились умереть, но не пустить белогвардейцев в родной город. Вдруг поступило чудовищное распоряжение Ленина: впустить наступающих в Питер, чтобы измотать их в упорных уличных боях!

Страшно представить, что осталось бы от замечательного города: одни развалины.

Поэтому питерцы вознегодовали. Из Москвы примчался Сталин и возглавил оборону города. Враг был разбит и отброшен!

А шашни Ленина с немецкими военными?

А угодливость в сношениях с Робинсом?

А подозрительная терпеливость к грубейшим выходкам Троцкого?

Ленин, и это знали все, тяжело пережил испытание Малиновским. После расстрела провокатора Вождь стал жестче относиться к наглеющему властному триумвирату. Похоже, ему вконец обрыдла унизительная роль «дворянина при евреях». Образовав Совет Труда и Обороны, Ленин включил в его структуру и Реввоенсовет, лишив, таким образом, Троцкого «суверенитета». У клочковатого диктатора взыграло самолюбие.

— Выходит, все приказы по армии теперь будут отдаваться через мою голову?

— Не забывайте, Лев Давидович, что интересы Красной Армии дороги не вам одному, — спокойно срезал его Ленин.

Разговор происходил в присутствии нескольких членов СТО.

Троцкий вспылил, назвал Ленина «хулиганом» и выбежал из помещения.

Кровь бросилась Ленину в лицо. Однако он сдержался и, стараясь говорить ровно, произнес:

— Кажется, кой у кого нервишки не в порядке...

Что здесь было с ленинской стороны: выдержка или же... подчиненное положение?

Но случай возмутительный!

На трудные размышления навели Ежова свидетельства того, что Дзержинский командировал Ганецкого в Польшу, в Поронино, с заданием купить или похитить все документы, связанные с арестом Ленина в 1914 году.

Зачем ему понадобились эти документы? Для шантажа? Или...

Ответа Ежов пока не находил..

Мало-помалу Николай Иванович открывал для себя Вождя такого, каким его никто не знал.

И вдруг — словно гром с ясного неба: ленинская идея ГОЭЛРО, грандиозный план электрификации России!

К этому времени ленинский блокнот Ежова распух от избранных записей. Маленький нарком, как опытный кадровик, проследил всю жизнь создателя партии и собрал все его речи, доклады, реплики, резолюции: письменные свидетельства умонастроения человека, бесспорно, великого, но, к сожалению, отрицательно относившегося к стране, где ему выпало родиться и умереть.

Из блокнота Ежова: «Ленин не выносил традиционной формулы русской государственности: «единая и неделимая».

Писатель А.И. Куприн, побывавший у Ленина в Кремле, обратил внимание на «бездонные глаза умалишенного» и на «его темный разум» (Троцкий напомнил Куприну «чудовищную голову клопа под микроскопом»).

Писатель пришел в ужас от сознания того, что ожидает несчастную Россию и ее народ...»

Полечившись в декабре 1917 года в Финляндии, Ленин вернулся в Петроград и, не успев приступить к исполнению обязанностей главы советского правительства, попал под пули террористов (покушение на Симеоновском мосту). 10 января 1918 года он выступает со статьей «Как организовать соревнование». Речь идет о соревновании в работе специфической — Ленин называет ее «очисткой земли российской от всяких вредных насекомых». Кто же попадает в разряд этих «насекомых»? Ответ Вождя: все «классово-чуждые», а также «рабочие, отлынивающие от работы», и «саботажники интеллигенты».

Размах этой государственной борьбы с вреднейшими «инсектами» видится воображению Вождя таким: «Пусть 90% русского народа погибнет, лишь бы 10% дожили до мировой революции».

Поразительна нелюбовь Ленина к России, русскому народу. Что это? Материнская кровь? Месть за повешенного брата?

«Бывает, — рассуждал Ленин с трибуны XI съезда партии, — что один народ завоюет другой народ, и тогда тот народ, который завоевал, бывает завоевателем, а тот, который завоеван, бывает побежденным. Но что бывает с культурой этих народов? Тут не так просто. Если народ, который завоевал, культурнее народа побежденного, то он навязывает ему свою культуру, а если наоборот, то бывает так, что побеждаемый навязывает свою культуру завоевателям».

Мысль Вождя пока увилиста, шкодлива — он пытается по-своему объяснить русскому народу поразительное засилье.

Но вот суждения Вождя обретают директивную категоричность. «Русские — угнетающая нация или так называемая великая — хотя великая только своими насилиями». Он поднимает свой голос в «защиту российских инородцев от нашествия истинно русского человека, великорусского шовиниста, в сущности — подлеца и насильника». И негодует по поводу «моря шовинизма великорусской швали».

Речь все о той же «тюрьме народов»...

«Что русские? Всем хороши, но не хватает одного — твердости. А наше спасение именно в этом. Вы же, надеюсь, не собираетесь делать революцию в белых перчатках? А некоторые, к сожалению, и до сих пор... В общем, это рассусоливание надоело. Надо дело делать! А Лев Давидович человек надежный. Таких, батенька, днем с огнем...»

Оба, председатель Совнаркома и председатель Реввоенсовета, решительно сбросили «белые перчатки».

Телеграммы Ленина только в 1918 году:

7 июля в Царицын (Сталину): «Будьте беспощадны. Повсюду надо подавить беспощадно этих жалких и истеричных авантюристов».

9 августа в Пензу: «Необходимо произвести беспощадный массовый террор. Сомнительных запереть в концентрационный лагерь вне города. Телеграфируйте об исполнении».

8 тот же день в Нижний Новгород: «Надо напрячь все силы, навести тотчас массовый террор. Ни минуты промедления!»

22 августа в Саратов: «Расстреливать, никого не спрашивая и не допуская идиотской волокиты».

26 ноября в Петроград: «Это не-воз-мож-но! Надо поощрять энергию и массовидность террора».

12 декабря в Астрахань: «Налягте изо всех сил, чтобы поймать и расстрелять. С этой сволочью надо расправиться так, чтобы на все годы запомнили!»

1919 год вошел в историю как время беспощадного расказачивания. У истоков этой каннибальской операции стоял председатель ВЦИКа Я.М. Свердлов. На юг России выехал сам Дзержинский. Он сообщает Ленину о том, что «за последнее время сдались в плен около миллиона казаков. Прошу санкции». Телеграмма Ленина: «Расстрелять всех до одного». Так Вождь справил тризну по Свердлову, недавно похороненному у Кремлевской стены.

Помимо казачества и других привилегированных сословий царской России лютую ненависть у вождей революции вызывали служители православной церкви.

Директива — 19 марта 1922 года:

«Данный момент представляет из себя не только благоприятный, но и вообще единственный момент, когда мы можем с 99-ю из 100 шансов на полный успех разбить неприятеля наголову и обеспечить за собой необходимые для нас позиции на много десятилетий. Именно теперь и только теперь, когда в голодных местах едят людей и на дорогах валяются сотни, если не тысячи трупов, мы можем (и потому должны) произвести изъятие церковных ценностей с самой бешеной и беспощадной энергией, не останавливаясь перед подавлением какого угодно сопротивления.

Изъятие должно быть произведено с беспощадной решимостью, безусловно, ни перед чем не останавливаясь и в самый кратчайший срок. Чем большее число представителей реакционной буржуазии и реакционного духовенства удастся нам расстрелять, тем лучше».

1 мая 1919 г. Дзержинскому:

«В соответствии с решениями ВЦИК и СНК необходимо как можно быстрее покончить с попами и религией. Попов надлежит арестовывать как контрреволюционеров и саботажников, расстреливать беспощадно и повсеместно. И как можно больше.

Председатель ВЦИК Калинин Председатель СНК Ленин».

Вдогонку этой телеграмме в тот же день ушла еще одна: «Расстреливать беспощадно и повсеместно всех, кто молится богу».

Ленин, при всей его врожденной страсти к разрушению (ученые называют эту особенность человеческой натуры антисоциальность ю), не обладал такой же страстью к созиданию. Ломать не строить! Скорей всего, это объясняется ненавистью к России и ее народу. Сторонникам мировой революции «эта страна» и «этот народ» требовались всего лишь как изобильный материал для раздувания вселенского пожарища.

Враждуя всю жизнь с Троцким, ярым ненавистником «тюрьмы народов», Ленин с 1917 года вдруг сам набивается в друзья и союзники к этому страшному человеку. Началось с приглашения его, не большевика, в редколлегию «Правды», затем чудовищное по своим последствиям решение VI съезда партии, затем защита Лениным обоих незадачливых полководцев, Троцкого и Тухачевского, после катастрофы под Варшавой. А финал непостижимой дружбы наступил в дни ленинской болезни, когда едва живой Вождь просил Троцкого стать своим первым заместителем и в «Завещании» (вернее, в приписке к нему) предложил убрать Сталина с поста Генерального секретаря.

Сталину много раз докладывали о возмутительных шагах Ленина, направленных против него. Всякий раз Иосиф Виссарионович морщился, словно от невыносимой боли, и заявлял:

— Это не Ильич. Это — его болезнь. Понимать же надо!

Кроме всего, он отлично видел, какую роль играло в жизни Вождя его постоянное женское окружение: Крупская, Маняша, Арманд.

По примеру Троцкого, заболевший Ленин потерял веру в созидательные силы русского народа. Если Троцкий заявлял: «Нам нужен организатор наподобие Баруха», то Ленин тут же откликался: «Удержать пролетарскую власть в России без помощи крупного капитала — нельзя!» 23 ноября 1920 года, вскоре после разгрома под Варшавой, Ленин подписал Декрет о сдаче всех месторождений полезных ископаемых в концессии западным компаниям. Срок эксплуатации установлен в 70 лет (т.е. заканчивался в 1990 году, к началу «перестройки»). Вечером того же дня, 23 ноября, Ленин отправился на пленум Московского областного комитета партии и там заявил: «Мы обязаны помочь Западу нашими богатствами!» Вскоре стало известно, что в результате тайных переговоров председатель Совнаркома склонился к тому, чтобы уступить Камчатку американцам. Сделке помешали японцы, — они сами точили зубы на этот кусок русской территории. А год спустя на X съезде партии Ленин принялся убеждать делегатов: «Не жалко поступиться сотнями миллионов, а то и миллиардами из наших необъятных богатств!»

Троцкий, приехавший в Россию из Америки, и Ленин, проникший в страну благодаря Германии, слаженно вели дело к тому, чтобы превратить Россию в сырьевой придаток так милого их сердцам Запада. Лучшей участи, по их мнению, Россия не заслуживала.

Недаром же Ленин, уходя из жизни, объявил «войну не на жизнь, а на смерть великорусскому шовинизму», а несколько ранее, в тяжелые недели катастрофы под Казанью, он телеграфировал Троцкому в Свияжск: «Наше дело — бороться с господствующей черносотенной и буржуазной национальной культурой великороссов».

Трансформировались и взгляды Ленина на роль Великого Октября, события, к которому он стремился всю свою бурную, целенаправленную жизнь (правда, об этих упаднических настроениях Вождя стараются не поминать).

Выступая на XI съезде партии, Ленин с горечью признался:

— Вырывается машина из рук. Как будто бы сидит человек, который ею правит, а машина едет не туда, куда ее направляют, а туда, куда ее направляет кто-то, не то нелегальное, не то беззаконное, не то бог знает откуда взятое, не то спекулянты, не то чисто-хозяйственные капиталисты или те и другие — но машина едет не совсем так, как воображает тот, кто сидит у руля этой машины.

Понять Вождя нетрудно — русский народ никак не соглашался лечь под каток «западной цивилизации». Он хотел жить своим умом. Советская власть попыталась сломать народ через колено — сорвалось.

И Ленину пришлось сказать горькие слова:

«Мы хотели повернуть Историю, но, оказывается, повернулись мы, а История не повернулась».

И — еще: «Конечно, мы провалились. Мы думали осуществить новое коммунистическое общество по щучьему велению. Между тем, это вопрос поколений... Попытка не удалась. Так вдруг переменить психологию людей, навыки их вековой жизни, нельзя. Можно потребовать загнать население в новый строй силой, но вопрос — сохранили бы мы власть в этой всероссийской мясорубке?»

Что и говорить, горчайшие бессильные признания!

Вот где корни нэпа, этого открытого возврата к прошлому и признания того, что пресловутая «диктатура пролетариата» — всего лишь ловкий прием социальных демагогов для достижения сиюминутной выгоды. В качестве доказательства достаточно вспомнить зверский расстрел рабочей манифестации на улицах Петрограда днем 5 января 1918 года. Первой жертвой «диктатуры пролетариата» стали как раз сами питерские пролетарии!

Диктатура... Была, была. Только никакая не пролетарская, то есть отнюдь не классовая.

Закончив составление документа, Николай Иванович испытал чувство усталости от длительного напряжения, — прежде такого никогда не замечалось. Все трудней даются ему опустошающие душу узнавания!

Интересно, знает ли обо всем этом Хозяин?

Ну так теперь узнает!

Он посмотрел на сейф, где пряталась бутылка с бодрящей влагой... Нет, потом!

И он, подхватив свою серенькую папку, поехал в Кремль.

Передать «Справку» из рук в руки не удалось. Поскребышев, сталинский помощник, дал понять, что в распорядке дня Хозяина вдруг что-то изменилось. Он попросил оставить документ.

У себя в кабинете Ежов с облегчением нахлестал стакан и несколькими крупными глотками осушил. Это стало привычным средством сбрасывания усталости и обретения необходимого рабочего возбуждения.

Весь вечер он провел в тревожном ожидании — ждал звонка по главному телефону. Ближе к полночи из Кремля фельдсвязью доставили пакет. Волнуясь, Николай Иванович нетерпеливо разорвал плотную бумагу, стал читать и... обомлел!

НКВД РСФС 25 декабря 1922 г.

ГПУ Секретарю ЦК ВКП (б)

№ 14270 тов. И.В. Сталину

...Известно, что «Кузьмич» был действительно завербован представителем германского Генерального штаба (в 1915 году) Гельфандом Александром Лазаревичем (он же Парвус, он же Александр Мосвич, урожденный в семье еврейского ремесленника в местечке Березино, Минской губернии. Обучался в Одессе, окончил Базелъский университет. Доктор философии).

Парвус встречался с «Кузьмичом» в мае 1915 года и письменно оформил все формальности. Для того, чтобы «Кузьмич» получал деньги, была написана расписка, автобиография, дана подписка о сотрудничестве, присвоен псевдоним «Зершторенманн». Все встречи, организованные Парвусом с «Кузьмичом», носили конспиративный, тайный характер. Парвус был на службе в министерстве иностранных дел Германии и состоя! на должности в Генеральном штабе. Был вхож в семью германского канцлера Бетмана-Гольвега, являлся помощником Эриха Людендор-фа (военный мозг Германии) Людендорф писал в своей книге о сотрудничестве большевистских вождей с германским правительством. Сейчас Людендорф заявляет, что большевистское правительство «существует по нашей милости».

Известно, что Парвус через подставных лиц и лично передавал «Кузьмичу» крупные суммы денег, о расходовании которых он не ставил в известность ЦК и близких товарищей.

Сподручным Парвусу являлся Фюрстенберг Яков Станиславович (он же — Борель, Ганецкий, Гендричек, Франтишек, Куба, Келлер), бывш. Член Польской соц. дем. партии, делегат II, IV, VI съездов РСДРП, член ЦК и Загранбюро ЦК, личный казначей «Кузьмича» с 1915 года. Был доверенным лицом Парвуса в финансовых делах, платным агентом Генерального штаба Германии, значившимся под псевдонимом «Мириан».

Вербовочная операция Парвусом готовилась тщательно на протяжении многих лет, с 1906—1907 годов. Для контактов Парвус посылал в Копенгаген Ганецкого. Несмотря на конспиративную обставленностъ встреч и придание им секретного характера, «Кузьмич» однако разбалтывал об этом Инессе Арманд, во время отдыха в Зеренберге, в мае 1915 года. «Кузьмич» рассказывал, что для того, чтобы получать деньги, ему необходимо было пойти на политические уступки германским властям.

Екатерина Горман также свидетельствует, что она приезжала в Швейцарию вместе с Парвусом и Ганецким. Они разместились в одной из шикарных и дорогих гостиниц и через нее Парвус распределил около 20 миллионов немецких марок среди нуждающихся русских эмигрантов, среди которых, кроме обозначенных, были также: Троцкий, Бухарин и др. Ей были известны связи Парвуса с германским правительством, которое требовало отчета за использование денег. Поэтому Парвус всегда отбирал расписки с тех, кому выдавались деньги.

Еще раньше Каспаров и Арманд рассказывали о встрече Парвуса с «Кузьмичом» в 1906 году. Парвус забрал из ресторана «Кузьмича» и Крупскую к себе на квартиру, где беседовали до позднего вечера.

Во время проживания «Кузьмича» в Мюнхене Парвус специально проживал от него в нескольких минутах ходьбы для удобства периодических встреч.

...Как правило, связь между большевиками и русскими эмигрантами поддерживал по поручению Парвуса Ганецкий. Как стоит полагать, ими были завербованы Чудновский, Зурабов, Урицкий, Бухарин, Зиновьев и многие другие.

Известно, что в Сибирский банк в Петербурге Парвус и Ганецкий на счета родственницы Ганецкого Евгении Маврикиевны Су-менсон и Михаила Юрьевича Козловского (члена Исполкома Петроградского Совета) переводили очень большие суммы через «Ниа Банк» в Стокгольме, куда деньги поступали из Берлина при посредничестве Ганецкго.

Известно, что в 1916 году в Берлине был создан специальный отдел «Стокгольм» под председательством Траутмана. На него через Парвуса и при посредничестве Ганецкого «замыкались» Бухарин, Радек, Зиновьев.

...Ганецкий по указанию Парвуса руководил «переправкой» «Кузьмича» в Россию. Известно, что в операции принимали участие не только германский Генеральный штаб и министерство иностранных дел, но и сам кайзер Вильгельм II. «Кузьмич» был отправлен в Россию в дипломатическом вагоне при личном поваре и в сопровождении 35 соратников, среди которых были: Крупская, Зиновьев, Лилина, Арманд, Сокольников, Радек и другие.

...Ленин и его товарищи получили от правительства кайзера огромные суммы денег. Об этом я узнал еще в декабре 1917 года... Теперь я абсолютно достоверно выяснил, что речь шла об очень большой, почти невероятной сумме, несомненно больше 50 миллионов золотых марок. Одним из результатов этого был Брест-Литовский договор. Генерал Гофман, который там вел переговоры, в двояком смысле держал большевиков в своих руках и он это сильно давал им чувствовать.

...Другим источником поступления денег от германского правительства непосредственно «Кузьмичу» следует отнести Карла Моора. Он является высокооплачиваемым агентом Берлина (псевдоним «Байер», он же «Тернер»)... Моор регулярно информирует Берлин об обстановке в ЦК и правительстве. Фактически мы имеем нахального и ничего не стесняющегося агента Берлина, пользующегося покровительством «Кузьмича» и других членов правительства.

Председатель Государственного

Политического Управления

При НКВД РСФСР

Ф. Дзержинский

Ошеломление Ежова было настолько велико, что он схватился за виски и тупо уставился в последнюю страницу документа. Мысли его скакали.

«Значит, и Ленин...»

«Кузьмич» — надо полагать, для своих товарищей в России, так сказать, для внутреннего потребления. «Зершторенманн» — для служебного пользования в немецких, секретных сферах.

И — последнее, отчаянное: «Никогда бы не подумал!»

В эту ночь он сразу словно вырос, повзрослел. И стал сам себе смешон, еще совсем недавний, прежний, не ведавший о том, что возможны подобные узнавани я.А уж казалось бы!

Но — Сталин, Сталин! Выходит, он все это знал давно, хранил, молчал, тащил свой воз.

Вот она откуда, эта сталинская молчаливость и сосредоточенность!

«Справка» Дзержинского густо синела от сталинских подчеркиваний. Как всегда, Вождь обращал внимание на детали вроде бы совершенно незначительные, однако при внимательном рассмотрении... Вот, в частности, «личный повар Ленина». Кто такой? Список всех приехавших в «ленинском потоке» опубликовал Бурцев, охотник за провокаторами, еще в 1917 году. Там — 159 человек. Так который же из них? Попробуй-ка теперь определи! Русских в этом списке Бурцева — ни одного. Не исключено, сменил фамилию (если только дожил до сегодняшних времен). Ежов не сомневался, что никакой это не повар, а хорошо подготовленный агент. Посылали его тогда для приглядывания за поведением всей этой компании, а дальше... Дальше у этого человека могли быть (и наверняка имелись!) более ответственные цели. Агент глубокого залегания!

Так где же его теперь искать?

Сокрушительный документ Дзержинского не раздавил маленького наркома, как того боялся Сталин, а лишь ожесточил его и зарядил. В ответ на величайшее доверие Вождя Ежов готов был вырвать сердце из груди. Он не пожалеет ни сил, ни времени, но раскопает всю эту помойку до самого дна. И настанет миг, когда от его раскопок изумится даже этот кремень-человек, стальная глыба, неподвластная казалось бы, никаким эмоциям.

Глава 24. ОСТЕРЕГАЙТЕСЬ «ЛЮБИМЦЕВ»!

   «Любимец партии» Бухарин (именно так назвал его в своем «Завещании» умиравший Ленин) являлся одной из самых омерзительных партийных гадин. Без всякого образования, демагог и наглец, этот человек сумел создать свою «бухаринскую» школу идеологических ловкачей, набив ими все поры государственного механизма.
   Впоследствии, в конце XX века, этот же прием применит еще одна столь же отвратительная тварь, ставшая «серым кардиналом» затеянной членами Политбюро перестройки.
   Между первым и последним существовало поразительное сходство: оба были отталкивающей внешности.
   Отличались они один от другого отношением к военным: «академик» Яковлев боялся их как огня, Бухарин же орудовал с ними в полном согласии, поэтому расстрел Тухачевского явился для него крахом всех планов и надежд.
   Военным в заговоре троцкистов отводилась, вполне понятно, роль штурмовой группы, роль мощных челюстей с крупными и острыми клыками. Отсюда та поспешность, с какой проводились их аресты, велось следствие и чинился беспощадный суд-расправа.
   Между судебными процессами над Тухачевским и над Бухариным прошло около года, чуть больше 10 месяцев.
   Этот процесс, последний над главарями окончательно разгромленного заговора, снова был открытым, с публикой и прессой.
   Три фигуры выделялись на этот раз в деревянной загородке для преступников: Бухарин, Ягода и Раковский. Все остальные были чуточку поменьше, с подчиненным положением этим главарям.
   Самым любопытным деятелем из этой троицы, несомненно, представляется Христиан Раковский.

24-1. Христиан Раковский – «польский МЕСТЕЧКОВЫЙ деятель Хаим»,
в России он от закулисы, но «руководитель, а не исполнитель»!

   Можно лишь догадываться, как он вел себя в начале следствия. Скорей всего что-то признавал, от чего-то решительно открещивался, — словом, все как обычно. Но вот что возбуждало любопытство и недоумение тех, кто распутывал это дело: подследственный вел себя хоть и раскаянно, однако держался с неподражаемым достоинством. По манерам в нем угадывался человек, угодивший в сеть Лубянки совершенно случайно. Он никак не вписывался в компанию мелкой политической шантрапы, которая в настоящее время извивалась в соседних следственных кабинетах. Совсем ДРУГОГО полета угадывалась птица! Раковский зачастую путал известные фамилии, морщился, припоминая, о каком человеке ведет речь следователь. Поражало и то, что остальные заговорщики также не давали на Раковского достаточного обличительного материала. Порою, когда ведущий следствие становился слишком уж назойливым, на губах Раковского появлялась СНИСХОДИТЕЛЬНАЯ усмешка. Нет, не понимали эти люди, какая РЕДКОСТНАЯ рыба угодила в их широко расставленные сети!
   Еще одно обстоятельство заставляло следователей смотреть на этого человека с пристальным интересом. Обыск при аресте Раковского затянулся на всю ночь: квартира была огромная и набита разнообразными вещами. Сам хозяин вел себя невозмутимо, демонстрируя завидную выдержку. Хозяйка же заметно нервничала, не находила себе места. Уже под утро она вдруг попросила разрешения подать мужу стакан свежего чаю. Старший опергруппы пожал плечами: пожалуйста... Но что-то показалось ему странным в поведении хозяйки и он перехватил стакан с чаем. Чутье оперативника сработало отменно: чай оказался отравленным. Всего один глоток — и Раковский свалился бы замертво.
   Следовательно, арест этого человека кому-то представлялся ЧУДОВИЩНО опасным. Поэтому его попытались вовремя устранить. «Нет человека — нет проблемы!»
   Устранение таких фигур на ранних стадиях расследования называется обрубанием концов.
   А время между тем шло, приближалось окончание следствия.
   Внезапно Раковский сделал заявление, потребовав, чтобы ему устроили встречу с людьми, занимающимися высокими государственными проблемами. Он хотел разговаривать не со следователями, а со специалистами по анализу международной политики. Делу, естественно, был дан ход, и 18 января 1938 года, т.е. примерно за месяц до начала процесса в Октябрьском зале, такая встреча состоялась. Разговор, как можно догадаться по протоколу, происходил не на Лубянке, а в каком-то доме и собеседником Раковского оказался не следователь с кубарями в петлицах, а какой-то человек сугубо штатского вида, укрывшийся за странным псевдонимом Габриэль.
   Однако прежде чем начать пролистывать страницы редкостного протокола, необходимо окинуть взглядом жизненный путь загадочного арестанта.
   Любопытно само появление Раковского в России.
   Едва в Румынию пришло известие о Царском отречении, тамошние власти спешно выпустили Раковского из тюрьмы, и снарядили специальный поезд, доставивший его в Одессу. Оттуда он добрался до бурлящего Петрограда и оказался там примерно в одно время с Троцким.
   Точно так же, как и Троцкий, он сразу попадает в объятия Ленина. Вождь УГОВАРИВАЕТ его вступить в партию большевиков и обеспечивает ему избрание в члены Центрального Комитета. Если учесть, что в те времена количество членов ЦК не превышало десяти человек, то легко представить, какую власть сразу же обрел этот ЗАСЛАННЫЙ в Россию деятель.
   Такое сосредоточение РАЗРУШИТЕЛЬНЫХ сил, собираемых со всего света
, лишний раз убеждает в плановости действий, в стратегической и тактической направленности усилий по СОКРУШЕНИЮ не только Самодержавия, но и самой России.
   В румынскую тюрьму Раковского (на самом деле вовсе не болгарина, а польского еврея Хаима Раковера) привел случайный изгиб его сложной жизненной судьбы. Из Польши он бежал, спасаясь от призыва в русскую армию. Масонство помогло этому выходцу из захолустья пожить в Швейцарии, Германии, Франции. [«К началу XX века США становятся главным центром мировой закулисы[+], тайных орденов и всевозможных лож, а также центром мирового КАББАЛИЗМА. Город Чарльстон — столица мирового масонства и оккультизм [САТАНИЗМА]. В другом американском городе, Нью-Йорке, 12 ноября 1843 года двенадцатью евреями-каббалистами был учрежден тайный орден, известный под названием «Бнай Брит», что в переводе с иврита означает «Сыны Завета», или «Владыки Завета». Главной целью этого ордена стала организация и подготовка ВСЕМИРНОЙ революции в духе Каббалы»[+]. Именно эти ЛЮДОЕДЫ[•] и осуществили свержение Самодержавия в России!!! Именно о них и рассказывает один из этих людоедов Х.Раковский.] Он бегло говорил на четырех европейских языках и знал все балканские языки. По-русски он всю жизнь изъяснялся с чудовищным акцентом. Дома, с женой, он разговаривал по-румынски, с Троцким — на французском языке.
   После Октября главным полем деятельности Раковского стала Украина. Ненавистники России старались всеми силами вбить клин между Русью Белой, Малой и Великой, сделать народы, населяющие эти территории, не братскими, а вражескими. (На память сразу же приходит поведение И. Якира во время боевых действий на Украине. Заняв село, он часто принимал решение «о сокращении мужского населения». Начинал работать пулемет... Не предвидел ли Якир-расстрельщик, что украинские мужики, дай срок, поднимутся с вилами и обрезами на картавых завоевателей?). Посланный на Украину, Раковский тайно установил связь с гетманом Скоропадским, получившим свой высокий титул от кайзера Вильгельма. В тот год, когда Свердлов проводил кровавейшее расказачивание, Раковский объявил борьбу с украинским антисемитизмом. Сохранив в «своей» республике комитеты бедноты, он всячески натравливал их на хозяйственных мужиков и вскоре ДОБИЛСЯ того, чего и хотел: чудовищного ГОЛОДА на этой богатейшей, но вконец разоренной земле. То, что начинал массовыми РАССТРЕЛАМИ кишиневский аптекарь Иона Якир, ЗАВЕРШАЛ польский местечковый деятель Хаим Раковер.
   Крах Троцкого нисколько не отразился на советской карьере Раковского. Только с партийной работы его «перебросили» на дипломатическую: он получает назначение в Париж, полномочным представителем СССР во Франции.
   Посольский особняк на улице Гренелль становится местом, где тайно и слишком часто собираются заправилы белоэмигрантского «Торгпрома». Создается хорошо законспирированная организация под названием «Опус» во главе с известным Милюковым. Нити из Парижа тянутся в СССР. Под Москвой создается подпольная типография, в ней заправляет бывший врангелевский офицер Щербаков. Частым гостем в типографии замечен рвущийся действовать Мрачковский...
   В 1926 году в Париже состоялась международная экономическая конференция. Аппетиты международных корпораций по-прежнему алчно устремлялись на Россию. Советская власть была бедна, в кредитах ей отказывалось напрочь. А если и предлагались займы, то на условиях воистину кабальных. Взять их — значило добровольно согласиться на положение большой колонии... Как и в далеком 1884 году (во время Берлинского конгресса), произносились речи о природных богатствах России и о скудости русских умов [потому как умом обладает ТОЛЬКО жидовская шваль по их суеВЕРИЮ!!!], неспособных этими сокровищами воспользоваться. Выход предлагался один-единственный: призвать на помощь крупные транснациональные корпорации [жидов-ЛЮДОЕДОВ[•]] (иными словами, пустить в российский огород бесцеремонных и жадных КОЗЛОВ с Запада).
   Ораторы убеждали: вам же будет лучше! Зачем вам лишнее беспокойство? Все сделают специалисты. Вам же останется одно: получать деньги.
   Слово, наконец, было предоставлено советскому полномочному послу.
   Никак не возразив на соблазнительные увещевания собравшихся, Раковский вдруг повёл речь о внутреннем положении в СССР. По его словам, советское руководство, не понимая катастрофического состояния российской экономики, ведёт совершенно неправильную хозяйственную политику. Камни полетели главным образом в огород ненавистного всем заговорщикам Генерального секретаря с его бредовым планом индустриализации. Ну не смешно ли, в самом деле, сажать лапотного, грязного мужика в кабину современного самолета, оторвав его от дедовской сохи?
   Речь советского посла заставила участников конференции насторожиться. Кое-кто начал переглядываться. И лишь несколько посвященных лиц спрятали лукавые усмешки.
   Что скрывалось за странным поведением посла СССР? С какой стати вдруг так откровенно «засветился» такой умный, вдумчивый, такой неопрометчивый Раковский?
   Все дело в том, что надвигался год 1927-й, приближалась 10-я годовщина Великого Октября, «День X» для путча Троцкого. Заговорщики тогда были слишком УВЕРЕНЫ в своём успехе.
   В ноябре Раковского отозвали из Парижа и сослали сначала в Астрахань, а затем еще подальше, в Барнаул. Троцкий, высланный в Алма-Ату (городишко без железнодорожного сообщения), всячески поддерживал в своих сторонниках уверенность в победе. С ним сносились письмами и телеграммами. ГПУ в Казахстане сильно прибавилось работы. Троцкий вовремя уловил в настроении Раковского нотки отчаяния. Немедленно последовало обращение Троцкого к «международной общественности». Он пишет Р. Роллану, Б. Шоу, М. Горькому (на Капри), настоятельно требуя, чтобы эти писатели с мировой известностью вмешались и спасли «пламенного борца за народное счастье» (он один знал настоящий вес Раковского, единственный, кто был посвящен в его тайну). Призыв Троцкого был услышан, писатели вмешались. Над Раковским сжалились и вернули его в Москву. На Ярославском вокзале ему устроили торжественную встречу, с митингом и музыкой... Осенью 1934 года Раковский получает назначение послом в Японию.
   Теперь же мрачная обстановка лубянских подвалов сильно действовала на мятущуюся душу Раковского. Если уж Барнаул приводил его в отчаяние, что же толковать об условиях внутренней тюрьмы. Тогда он дождался помощи могущественного Троцкого. А сейчас откуда ждать? Он долго высчитывал, прикидывал, соображал. Окончательное решение он принял, когда почувствовал, что следствие располагает сведениями о его финансовой помощи Троцкому. На душе стало сразу скверно. Любая связь с Троцким грозила смертью. Он уже знал, что даже люди, избавившиеся от расстрельного приговора, отмечались в лагерных документах роковой литерой «Т» (троцкист). По установленному правилу таких осужденных полагалось использовать только на общих работах, т.е. самых тяжелых, самых изнурительных. А выдержать («оттянуть») весь срок на общих работах было совершенно невозможно. Лесоповал или ледяной забой быстро высасывали силы, и истощенный зэк ложился в общую могилу, вырытую в стылой северной земле.
   Литера «Т» означала пусть и медленную, но неминуемую смерть.
   В сложившихся условиях Раковский решил побороться за жизнь собственными силами. Теперь он мог помочь себе только сам. Путь был один-единственный: бросить на стол следствия свой самый главный козырь. Само собой, платой за такую откровенность Раковский обговорил сохранение своей жизни. Он полагал, что цена равнозначная, — речь шла о сокровеннейших замыслах мирового масонства[+].
   [Петр Валентинович Мультатули ("бывший" сотрудник КГБ) в своей книги "Екатеринбургкое злодеяние 1918 г" о РИТУАЛЬНОМ убийстве Царя Николая Второго с Семьёй и ближними слугами (прадед Петра Валентиновича был повором Царя Николая (Иван Михайлович Харитонов[+]) и убит в Ипатьевском доме) приводит более развёрнутый ВАРИАНТ[+] (отмечен курсивом), чем из "записной книжки" Ежова, протокол допроса-беседы-лекции Раковского. Он пишет: «Раковский был непримиримым врагом Сталина и не скрывал этого. Он ненавидел Сталина именно за то, что, по его словам, Сталин возродил русский национализм и «изменил делу мировой революции». Арестованный, он понял, что ему не миновать смертного приговора. Тогда он предложил Сталину в обмен на жизнь открыть тайны "русской" революции[+]. Во время допроса Раковский сообщил о подлинной сути революции в России, о том, что главную роль в финансировании как Керенского, так и большевиков сыграли американо-еврейские банкиры, которых Раковский называет «они», или «спинозистами», по имени средневекового философа Б. Спинозы. Кроме того, мы будем делать какие-то УТОЧНЕНИЯ из, так сказать, ПЕРВОисточника, приведённого здесь[+], отмечая это уточнение значком [+]]
   Итак, загадочный подследственный доставлен с Лубянки для беседы, которой он добивался.
   «Габриэль»[+][+] начинает разговор:
   — Согласно тому, как мы договорились на Лубянке, я ходатайствовал о предоставлении вам последней возможности. Ваше присутствие в этом доме обозначает, что я этого добился. Посмотрим, не обманете ли вы нас.
   — Я не желаю и не собираюсь этого делать, — заявляет Раковский.
   И началась, по сути дела, настоящая лекция о тайных замыслах заправил мирового «Зазеркалья». Раковский говорил со знанием дела. Порой ему приходилось опускаться до обыкновенного популяризаторства, до примитивного растолковывания азов того, с чем не только рядовые следователи, но и те, что сидели гораздо выше, никогда еще не сталкивались.
   «Габриэль» своими вопросами всего лишь направлял откровения Раковского.
   Речь шла о так называемом «Финансовом Интернационале».
   — Обратили ли вы внимание, — спрашивает Раковский, — на странное сходство между Финансовым Интернационалом и Интернационалом пролетарским? Я бы сказал, что один [(ЕВРЕЙСКИЙ) Интернационал[+]], [жидовская НЕЛЮДЬ постоянно подменяют понятие ЖИД (слуга диавола) понятием ЕВРЕЙ (сын еврейского народа, одного из многих народов мира)[+] и многие ПАТРИОТЫ эту подмену-ЛОЖЬ не замечают. Далее мы будем использовать прилагательные от слова "ЖИД"[•], а не от слова "еврей".] — оборотная сторона другого, и этой оборотной стороной является пролетарский, как более модерный, нежели финансовый. [Схема (жидовского) Интернационала, как прообраза (жидовского) СССР – это чистая (жидовская) власть[+].]
   Озадаченный таким началом «Габриэль» потребовал более доходчивого объяснения.
   Следует длинная и, в манере Раковского, замысловатая тирада о том, что составляет самую суть всех событий в НАСТОЯЩЕМ беспокойном мире. Само собой, широкие массы народа [выходя на митинги] об этих процессах НЕ ДОГАДЫВАЮТСЯ и не имеют о них НИКАКОГО представления [ибо это есть ЗАКУЛИСЬЕ, зазеркалье].
   — Финансы отрицают и не признают ничего национального. Они не признают государства, — Раковский помедлил и заключил: — Государство, как таковое, это только власть. А деньги — это исключительная власть! Финансист настолько же интернационален, как и коммунист. Финансовый Интернационал сделался хозяином денег, этого магического талисмана, ставшего для людей тем же, чем были для них Бог и нация.
   Видя напряженные мыслительные усилия своего собеседника, Раковский снизошел до разъяснения самих азов. Он напомнил, что в 1913 году конгресс США уступил право печатать доллары группе частных банков, т.е. НЕБОЛЬШОЙ кучке людей с деньгами, и с тех пор эти несколько человек и управляют всеми событиями на планете, — в первую очередь, разумеется, войнами и революциями. Это обидно и даже неприятно сознавать, но тем не менее это именно так. В качестве примера Раковский помянул Французскую революцию — событие, все пертурбации которого постоянно перед глазами деятелей революции в России (по крайней мере, многое из того, что они ныне совершают, взято из подражания тем, кто так жестоко орудовал во Франции полтора века назад).
   — Массы, ОГЛУШЁННЫЕ воплями и помпой революции, СОВЕРШЕННО не заметили, как ГОРСТОЧКА таинственных, осторожных и НЕЗНАЧИТЕЛЬНЫХ людей овладела настоящей королевской властью. Власть короля эти люди ПРИСВОИЛИ и вскоре подвергли народ рабству БОЛЕЕ жестокому, чем свергнутый король, [потому что король, вследствие РЕЛИГИОЗНЫХ и моральных принципов, оказался не способным извлечь ВЫГОДУ из своей неограниченной власти и потерял её. Таким образом, верховная, королевская власть была УЗУРПИРОВАНА лицами, чьи аморальные, интеллектуальные и КОСМОПОЛИТИЧЕСКИЕ качества позволяли им развернуться во всю. Это очевидно, что эти люди НИКОГДА не были христианами, но космополитами (жидовский Интернационал)[+]].
   Обескураженный «Габриэль» не сдержал недоумения:
   — Что же это за люди... вернее, что же это за мистическая власть?
   Раковский усмехнулся и изрек:
   — Они присвоили себе РЕАЛЬНУЮ привилегию чеканить деньги! [Не улыбайтесь, а то я подумаю, что вы не знаете, что такое деньги, и что может означать НИЧЕМ неограниченное право их ПЕЧАТАТЬ. ...Раньше менялы сидели на деревянных скамейках, а теперь «Они» сидят в стальных Храмах-Небоскрёбах. И люди почему-то верят им и поклоняются им, и несут «Им» свои заработанные деньги и свои сбережения, и вручают «Им», и те кладут чужое добро в свои стальные сейфы, и это добро СТАНОВИТСЯ «Их». И на этом добре «Они» расширяют своё богатство и власть до бесконечности. Разве это не религия? Это религия Мамоны, Золотого Тельца. ...Я вам по буквам говорю, что финансисты – это революционеры объективно, и вполне осознанно. Банкиры контролируют всё благосостояние, создают его, уничтожают его, у нас нет ни малейшего шанса помешать им. И если есть хоть что-то в этом мире, что даёт человеку полное удовлетворение, так это удовлетворение его личных амбиций. А наиболее сильная амбиция – это желание власти.
   К. – Но вы сами же говорите, и я соглашаюсь, что они уже имеют глобальную власть, какую ещё власть им надо?
   Р. – Я уже сказал вам, они хотят АБСОЛЮТНОЙ власти, такой, какая теперь у Сталина в СССР, но только по всему миру!
   К. – Такой же власти, но с противоположными целями?
   Р. – Абсолютная власть может быть только одной. Идея абсолютного исключает множественность форм. По этой причине абсолютная власть, которую ищет Коминтерн, абсолютно такая же. Абсолютная власть – это цель в себе, иначе она бы не была бы абсолютной. И до сегодняшнего дня ещё не была изобретена такая машина абсолютной и неограниченной власти, какая функционирует в СССР. Буржуазная, капиталистическая власть, даже власть Царя безнадёжно ограничены [Волей Всемогущего Бога – это ОГРАНИЧЕНИЕ Заповедями Творца Человека («РЕЛИГИОЗНЫМИ и моральными принципами»)[+], от которых свободна жидовская шваль[•]]. ...Для них осознавать, что единственное, что они ещё НЕ ДОСТИГЛИ – абсолютной власти – МУЧИТЕЛЬНО больно[+]]
.
   На просьбу допросчика назвать хотя бы несколько имен, Раковский ответил:
   — [Вспомните, я всегда говорю о только Финансовом Интернационале, и когда о них заходит речь, я всегда говорю «Они», и ничего больше. Я знаю только[+]] факты, а не имена, ибо я их не знаю. Думаю, что не ошибусь, если скажу вам, что ни один из НИХ не занимает политической должности или должности в мировом банке. Такие должности ОНИ раздают людям-посредникам. Так что известные банкиры и политики — это всего лишь соломенные чучела...
   Как видно, «лекция» незаметно увлекла самого рассказчика. Раковский заговорил о создании Первого Интернационала. [Основателем Первого Интернационала был на самом деле Адам Вейсгаупт. Он был главой масонской организации, известной под названием «Иллюминаты». Это название он занял из АНТИхристианского заговора второго столетия – из гностицизма. Этот важный революционер, еврей и иезуит по образованию, он ещё до Французской революции решил, но, скорее всего, ему приказали, поскольку указывают, что его политическим боссом был известный иудейский философ Мендельсон. Так вот, Вейсгаупту приказали создать секретную политическую организацию, которая спровоцирует Французскую революцию и поведёт её далеко, до установления максимального (жидовского) Коммунизма... Ротшильды были не просто казначеями, но истинными боссами Первого Коммунизма. Это мнение базируется на хорошо известном факте, что Маркс и другие боссы Первого Интернационала, среди который были и поэт Гейне, и Александр Герцен, подчинялись непосредственно барону Лайонелу Ротшильду. Портрет Лайонела Ротшильда хорошо выписан в литературном произведении премьера-министра Англии того времени Дизраэли под названием «Конигсби» (Conigsby). Сам еврей Дизраэли был созданием Ротшильда и описан Ротшильдом в книге под именем Сидонии. Сидония был мультимиллионером и контролировал шпионов, масонов, карбонариев, криптоевреев, цыган, революционеров и так далее. Сидония – это обобщённый портрет сыновей Натана Ротшильда. Это может быть выведено также из той компании, которую Ротшильд поднял против царя Николая Первого в пользу Александра Герцена. И он победил в этой компанию, а Царь внезапно умер. Если даже хоть часть того, что описана в книге Дизраэли правда, то я думаю, что он организовал не только финансовый, но и революционный Интернационал.
   Вы знаете, это действия гения [от диавола]: аккумулировать богатства, ТОЛКАТЬ пролетариат на революцию, сеять безнадёжность и в тоже самое время создать железную организацию, которая объединит массы для СОВЕРШЕНИЯ революции. ...Помните фразу матери пятерых братьев Ротшильдов: «Если мои сыновья захотят этого, то войны не будет». Это означает, что они были действительными судьями и решали быть или не быть миру или войне, но они не были Императорами. Разве война уже не само по себе революционное событие? Война, и в результате её – Коммуна. С этого времени каждая война была гигантским шагом к коммунизму[+] –]
назвал имена Вейсгаупта, братьев Ротшильдов, Дизраэли, Гейне и Герцена. Мало помалу события истории приблизились к российским катаклизмам.
   — Я желаю, — произнес «Габриэль», — чтобы вы придерживались фактов.
   Раковский подавил вздох.
   — Ну, хорошо. Выслушайте тогда небольшую историю. Вспомните события русско-японской войны. Это ОНИ дипломатически изолировали Русского Царя, и [ЗАСТАВИЛИ Соединенные Штаты профинансировать] Японию. Говоря точнее, это сделал Якоб Шифф [глава банковского дома «Кюн, Лёб и К0".», которая является ветвью Ротшильдов. Шифф имел такую власть, что США, которые сами имели колонии в Азии, в УЩЕРБ своим национальным интересам, сделали всё, для укрепления Японской Империи. Они реорганизовали японские лагеря для русских военнопленных в лагеря по подготовке революционных боевиков (а военнопленных было несколько десятков тысяч человек). Кто их обучал? Инструкторы были присланы из США, и Япония разрешила им въехать в страну, что было обеспечено теми лицами, которые профинансировали Японию]. Потом из лагеря пленных прибыли в Петербург солдаты, натренированные как революционные агенты... [Теперь вам ясно, почему русско-японская война вызвала революцию 1905 года?[+]] Русско-японская война благодаря ОРГАНИЗОВАННОМУ поражению Царской Армии [ЛОЖНОЕ утверждение! "Зазеркалье" со своим агентом Витте ЖЕЛАЛО этого добиться, но Русско-японская война Россией «не была проиграна! «Сокрушительный разгром», «позор» России, о котором вопили иностранцы и наши либералы, –чистейшей воды миф»[+]] вызвала революцию 1905 года. Она, как вы знаете, едва не завершилась триумфом. Но, не победив, она создала необходимые условия для победы в 1917 году.
   После этого речь наконец-то зашла о человеке, личность которого жгуче интересовала следствие, — о Троцком.
   — Надеюсь, вы читали его биографию. Припомните первый революционный период. Он, ещё совсем молодой человек, в 1905 году возвращается в Россию без партии, без собственной организации. И все-таки становится первой фигурой в революции! И выходит из неё, как никто другой, обретя влияние и популярность. Ни Ленин, ни Плеханов, ни Мартов такой популярности не завоевывают. Вопрос: почему он одним взмахом приобретает власть более значительную, чем старые влиятельные революционеры? О, вы задумались...  Да очень просто: он [ПРАВИЛЬНО] женится. А вы знаете, кто такая Седова? Она из финансовой группы Варбургов и Шиффа. А я вам говорил, что именно эти люди финансировали революцию в России... А теперь сделаем скачок в 1914 год. За спиной людей, покушавшихся на эрцгерцога, стоит Троцкий.
   А проанализируйте развитие боевых действий. Пораженчество — это ОБРАЗЦОВО провернутая операция! Помощь союзников Царю была ДОЗИРОВАНА с таким расчетом, чтобы понуждать Николая II к непрерывным наступлениям. А [мощь российской военной машины была огромной][+], масса русского пушечного мяса, конечно, велика, но не беспредельна. Ряд поражений — а они были ОРГАНИЗОВАНЫ — привёл к революции. Но это ещё не все! — с воодушевлением продолжал Раковский. — Керенский получил ЗАДАНИЕ сделать так, чтобы демократическая революция вышла из берегов. Больше того — Керенский ОБЯЗАН был сдать Россию — целиком! — коммунизму[•][+][++] [жидам ЛЮДОЕДАМ[•] в лице Троцкого[+]]. И он это совершает с блеском. Благодаря этому Троцкий получил возможность оккупировать весь государственный аппарат целиком, полностью. Вот в чём главная реальность Октябрьской революции: большевики получили всего лишь то, что им ВРУЧИЛИ [слуги сатаны!
   П.В. Мультатули: «Р. — Керенский ускорил революцию МАКСИМАЛЬНЫМ пролитием крови на фронте. Он создаёт такие условия, что дальше уже некуда. Более того, Керенский просто ВРУЧАЕТ государство большевикам. Троцкий тут же получает шанс и "незаметно" занимает весь государственный аппарат своими людьми. Что за странная слепота! Это реальность хваленой Октябрьской революции. Большевики взяли только то, что "они" дали им.
]
   «Габриэль» возмутился:
   — Вы осмеливаетесь говорить, что Керенский был сообщником Ленина?
   — Ленина — нет. Троцкого — да. Наступила минута молчания.
   [П.В. Мультатули: «К. — Абсурд.
   Р. — Вы никак не поймете. Это меня удивляет.
   Если Вы были агентом, и, пряча свое истинное лицо, Вы становитесь командиром вражеской крепости, что, Вы разве не откроете ворота для атакующих сил, которым Вы в действительности служите? Что, Вы не станете пленником вместе со всеми? Что, Вы не будете подвергаться вместе со всеми опасности во время штурма своих же? Поверьте мне, без всяких памятников и мавзолеев, [(жидовская)] революция [в России] намного больше обязана Керенскому, чем Ленину.
   К. — Вы хотите сказать, что Керенский был сознательный и действительный агент врага?
   Р. — Для меня этот ФАКТ не подлежит сомнению. Прошу учесть, что я лично принимал участие во всем этом. Я даже более вам скажу. Вы знаете, кто финансировал Октябрьскую революцию? "ОНИ" финансировали её. В особенности те, кто финансировал японцев, то есть Яков Шифф с братьями Варбургами. Это означает довольно большое созвездие: через один из пяти банков, которые члены Федерального резерва. Через "Кюн, Лёб и К0". Через американских и европейских банкиров: Hanauer, Breitung, Aschberg, Nya Banken of Stockholm. Якобы случайно я там был в это время, в Стокгольме, и принимал участие в передаче фондов. До того, как приехал Троцкий, я был единственным представителем получателя с революционной стороны. Наконец, приехал Троцкий. Я должен подчеркнуть, что Франция изгнала его со своей территории именно за пораженчество. И, в то же самое время, именно СОЮЗНИКИ обеспечили доставку Троцкого в Россию, чтобы он был пораженцем там, у себя. Что, опять случайное совпадение? Кто это всё устроил? Те же самые люди, которые обеспечили поезд Ленину через линию фронта. Да — "ОНИ" вытащили Троцкого из канадского концлагеря и доставили его в Англию, а затем в целости и сохранности доставили его в Россию. При этом пораженец Троцкий СВОБОДНО прошёл все пограничные пункты стран союзников России. Один из "них", конкретно еврей Вальтер Ратенау, обеспечил Ленину проезд через вражескую Германию. И если Вы посмотрите на историю революций и гражданских войн без всяких предрассудков и изучите информацию в её ЦЕЛОСТНОСТИ, то Вы ничего не обнаружите в них, кроме таких вот "восхитительных СЛУЧАЙНОСТЕЙ".
   К. — Хорошо, примем, что случайностей нет. Что это нам даёт?
]
   — Хорошо, — произнес «Габриэль», — примем это за гипотезу...
   — Я прошу позволить мне закончить эту маленькую историю. А затем мы вместе сделаем выводы... Вспомните: как только Троцкий появился в Питере, он был немедленно открыто принят Лениным. А ведь между ними — глубокие разногласия! [Как Вы должны знать, между революциями 1905-1917 годов отношения между ними были СИЛЬНО натянутыми. И вот все сразу забыто, и Троцкий появляется во всей славе триумфа революции, хочет этого сейчас Сталин или нет. Почему?] Секрет такой внезапной дружбы известен только одному человеку — Крупской[+]. Только она ПРЕКРАСНО знала о том, что такое Троцкий. И это она заставила своего мужа принять Троцкого. Без этого Ленин остался бы в Швейцарии и не попал бы в Россию. [Это была веская причина принять Троцкого, который на тот момент не был даже членом партии.] Кроме того, не забывайте и колоссальной финансовой помощи... [Ленин знал, что за Троцким стоят огромные деньги и огромная международная помощь. Доказательство этого Ленин получил в виде запломбированного поезда, который устроил Троцкий. Более того,] Троцкий моментально объединил в партии большевиков всё левое революционное крыло. [Именно Троцкий, а отнюдь не железная решительность Ленина, устроил так, что ВСЁ левое крыло революционных партий, включая эсеров и анархистов, сплотилось вокруг НИКОМУ неизвестной фракции большевиков.] Но основной упор он сделал на свой древний Бунд. Именно оттуда он почерпнул девяносто процентов руководящих советских кадров. [И это не просто так, что настоящей партией беспартийного Троцкого была старая еврейская партия "Бунд", из которой отпочковались все московские революционные партии, и которая дала 90% всех революционных лидеров. Я говорю не об официальном, всем хорошо известном Бунде, а о секретном Бунде (сионистах)+, которые инфильтрировали все социалистические партии и лидеры которых были полностью под ИХ контролем.

   [+В Новом Завете – это жиды-христоборцы, в отличии от евреев и фарисеев[+]. Мы же именно их обозначаем жидами-каббалистами, жидами-ЛЮДОЕДАМИ, жидовской[•] НЕЛЮДЬЮ, потому как конечной целью их является принесение ни одного-двух христианских младенцев в жертву их доброму богу – сатане, а покорение всего мира под ноги сатаны, то есть принесение в жертву целых народов, в том числе и огромных человеческих масс и из еврейского народа и, в первую очередь, проживавших и ПРОЖИВАЮЩИХ в России, как в той или иной мере "ПОВРЕЖДЁННЫХ" Русским Духом, Духом третьего БОГОизбранного Русского Народа![+]]

К. — И Керенский тоже?
   Р. — Керенский тоже, но также и некоторые лидеры из буржуазных партий, которые не были социалистами. Лидеры буржуазных фракций
.]
   Начинавший уже догадываться «Габриэль» нетерпеливо спросил:
   — Масоны?
   Раковский с удовлетворением подтвердил:
   — Именно. Эта ассоциация могущественна по-настоящему.
   Масоны находились в правительствах и во главе всех государств буржуазных наций. Причем количество их все время увеличивалось...
   [К. — Как это так?
   Р. — Вы забываете роль масонства на первой фазе демократическо-буржуазной революции.

   [Напомним, что по протоколам сионских мудрецов, все масоны подлежат истреблению жидами-каббалистами, как отработанный материал. Судьба русских масонов после свержения Монархии в России является самым лучшим тому подтверждением.]

К. — Они тоже контролировались Бундом?
   Р. — Приблизительно — да, а в действительности больше "ИМИ".
   К. — Несмотря на то, что коммунисты угрожали их привилегиям и жизням?
   Р. — Несмотря на это. Очевидно, что они не чувствовали oпасности. Вы учтите, что каждый масон втайне надеялся на большее, чем было в действительности. Они же видели, что все большее число масонов появляется в правительствах. Тогда все политические лидеры союзников были масонами, с очень небольшим исключением. Поэтому каждый из них надеялся, что ему-то как раз повезет больше других. Они все почему-то верили, что революция остановится на буржуазно-демократической форме типа Англии.
   К. — При той политической картине, которая была в 1917 году в России, надеяться на это было по крайней мере наивно.
   Р. — Так они и были наивными. Масоны абсолютно не извлекли никакого урока из Великой Французской революции, где они играли выдающуюся роль. Эта революция поглотила большинство масонов, начиная с самого Грандмастера Орлеанской ложи его величества масона Людовика XVI, а затем поглотила и жирондистов, гебертистов, якобинцев и так далее; и если кто и выжил то это только благодаря наступившему месяцу Брюмера.
   К. — Вы хотите сказать, что масоны обязательно должны были умереть от революции, которая была им обязана своим возникновением?
   Р. — Совершенно точно [потому что они все гои, а революция-то ЖИДОВСКАЯ[+]]. Вы сейчас сформулировали ПРИНЦИП революции, который окружен большой тайной. Каждый масон ДОЛЖЕН умереть. Я масон, Вы знаете об этом, не так ли? Я сейчас скажу Вам масонский секрет, который они обещают, но не раскроют ни на 25-ой, ни на 33-ей, ни на 93-ей степени, ни на какой степени никакого ритуала. Ясно, что я знаю об этом не как масон, а как один из людей, принадлежащих к "ИМ".
   К. — И что это?
   Р. — Каждая масонская организация создаёт все необходимые предпосылки жидовской[+] революции. Это очевидная ЦЕЛЬ масонства. Очевидно, что это делается под разными предлогами. Они всё ПРЯЧУТ за широко известным лозунгом: Свобода, Равенство, Братство. Вы понимаете? Но, поскольку ЖИДОВСКАЯ революция имеет в виду уничтожение всего среднего класса общества, то это на самом деле самоубийство любого и КАЖДОГО масона. Вы, конечно, понимаете, что
вся эта помпа СЕКРЕТНОСТИ, окружающая масонство, на самом деле нужна, чтобы СКРЫТЬ реальные секреты масонства, тем более их последующее УНИЧТОЖЕНИЕ. [Та же участь ожидает и ВСЕХ евреев, которые НЕ СТАЛИ мерзопакостной ЖИДОВСКОЙ[•] швалью и даже частично саму жидовскую ШВАЛЬ... Спасение ВСЕХ людей ДОБРОЙ воли, в том числе и евреев. Вспомним слова жидов-ЛЮДОЕДОВ: «Я не еврей[•], я революционер!»[+]; «судьба евреев меня НЕ ИНТЕРЕСУЕТ[+], так как я не еврей, а коммунист[•][+]»[+] (Л.Троцкий); «я не еврей[•], я – коммунист!»[+] (Каганович с Мехлисом). «План мировой закулисы[+] – ТОТАЛЬНОЕ уничтожение 300 млн. славян вместе с породнившимися с ними евреями...»[+] ТОЛЬКО с третьим БОГОизбранным Русским Народом[•], который под Державной рукой грядущего Царя-Победителя[+] УНИЧТОЖИТ всех врагов Божьих!!!] Если бы Вы на машине времени попали бы в далекое будущее, то обратили бы внимание на то, какие глупые лица будут у масонов, которые будут умирать от рук настоящих революционеров. Как они кричат, какие у них заслуги перед революцией! Это зрелище, когда можно умереть... но от смеха»[+].
   Если эти показания Раковского истинны, а они очень похожи на правду, то они рисуют точную картину единства двух так называемых революций: февральской и октябрьской, а также подчиненности революционеров и масонов всех мастей, при всём их ВНЕШНЕМ разногласии, единому центру. Поэтому и «февралисты», и большевики могли сотрудничать и с еврейскими банкирами, и с германским генштабом, и с Антантой, и с масонами.][+]
   — Прошу вас, вернемся к Троцкому.
   — А я о нём и говорю. Когда, по-вашему, появилась так называемая троцкистская оппозиция? Во время Брестского мира. Этот мир был изменой Ленина Интернациональной революции. Представьте себе большевиков, заседающих в Версале на мирной конференции? Или Красную Армию в Германии, в центре Европы? Ленин, располагая хорошей материальной силой, навязал Европе свою волю. Так родился «социализм в одной стране». Апогея этот национал-коммунизм достиг сейчас, при Сталине.
   — Прошу вас, вернёмся к Брестскому миру. Разве вы станете отрицать ленинскую прозорливость? В марте — подписать, а уже в ноябре — разорвать!
   Раковский тонко усмехнулся.
   — Всё верно. Но не забывайте, вместо Брестского мира вы получили Рижский. Неужели это вам ни о чём не говорит? А вспомните договор с Эстонией в том же году. Отвалили ей кусище территории, да еще и деньгами — миллионов, кажется, пятнадцать. За что? За какие такие заслуги?.. Не ломайте головы. Просто Эстонии заплатили за помощь в развале тыла Юденича. Благодаря этому и удалось тогда отстоять Петроград. Да и вообще... теперь на многое следует смотреть совсем иначе. Неужели вы всерьез считаете, что Белую Гвардию во главе с опытными генералами разбили Буденный с Ворошиловым? Да, рубились славно. Но если бы важные дела решались на полях сражений! Приговор всему Белому движению был произнесен в парижском особняке Базиля Захарова. Это имя вы должны знать. Он ваш соотечественник из Петербурга. Богатейший торговец оружием, миллионер... У Захарова в особняке собрались Клемансо, Ллойд Джордж и Вильсон. Святая троица! И было решено: прекратить поставки белогвардейским генералам. И — все! Их участь была решена. Впрочем, только ли генералов: К вашему сведению, именно в тот день, в особняке, старый Клемансо вздохнул: «Бедная Россия. Ее больше нет». И сделал это вполне искренне.
   — Вы говорите, насколько я понимаю, о прямой зависимости белогвардейцев от иностранных денег?
   — Совершенно верно. Должен сказать, что вы меняетесь прямо на глазах. Сейчас вы на подходе к правильной точке зрения. Кстати, единственной.
   — Оставьте ваши комплименты, Раковский. Я в них не нуждаюсь.
   — Я понимаю, — огорчился арестованный и с убитым видом стал рассматривать собственные руки.
   Повисла минута неловкого молчания.
   «Габриэль» почувствовал, что он напрасно оборвал «лектора» резким замечанием. Не исключено, что он перебил его на самом важном, самом интересном месте. Несколькими вопросами он постарался вернуть его к теме Брестского мира, заключенного почти 20 лет назад.
   Раковский стал заметно утомляться. Его раздражала отсталость собеседника. Азарт просветительства пошёл на спад.
   — Вам известны секретные статьи Брестского договора? Уверяю вас, они имеются. Их не может не быть. Так не положено. Не думайте, ради Бога, что Брестский мир заключала Германия. Что за наивность, в самом деле! Там сказали свое слово настоящие Хозяева. И вы, если заглянете в секретные статьи, убедитесь в этом сами. Конкретно? Ну, хотя бы в путях русского золота. Не спорю, с договором хорохорился дурак Гофман. Но в секретных статьях учтены интересы вовсе не Германии. Ну, Мендельсон... это понятно. Но там же речь идет главным образом о банках Америки и Великобритании. Да, да, о них! Да и Франция не забыта... я имею в виду Ротшильдов.
   Назидательно подняв палец, Раковский изрек:
   — Банкиры войн не проигрывают. Никогда! Это — обязанность дураков военных. Банкиры — только выигрывают. Это — правило. И пора, наконец, это понять.
   Далее разговор пошел о событиях хорошо известных: об ожесточавшейся внутрипартийной борьбе. Однако Раковский подчеркнул, что оппозиция при этом имела твердый ПРИКАЗ: ни в коем случае не допускать разгрома коммунистического государства! Этот приказ, это категорическое требование оттуда необходимо иметь в виду постоянно.
   Раковский снова вернулся к Троцкому тех лет.
   — Это же Троцкий организовал покушение на Ленина. По его приказу Блюмкин убил Мирбаха. Государственный переворот, замышлявшийся Спиридоновой с её эсерами, был согласован с Троцким. Его человеком для всех этих дел был тот Роземблюм, литовский еврей, который пользовался именем Рейли. Это лучший шпион при Британской «Интеллидженс». На самом деле это был человек от НИХ... Троцкий сделался начальником Красной Армии. До этого времени армия беспрерывно отступала перед белыми. И вдруг начинает побеждать! Как вы думаете, почему? Троцкому было необходимо побеждать, а белых уже можно было разгромить. Это давало ему престиж и силу. А тут президент Вильсон привёз в Европу свои 14 пунктов мира, и шестым пунктом было запрещение воевать с Россией. Преградой Троцкому в СССР становился только Ленин. Этому старому революционеру пора было умереть, будучи прославленным.
   От пули он уцелел, но против тайного процесса для прекращения его жизни он был бессилен.
   —Как? — вскричал пораженный «Габриэль». — Троцкий сократил жизнь Ленина? Это же гвоздь для процесса!
   —Я не советую вам этого. Оставьте это дело в покое. Оно достаточно опасно для самого Сталина. Поверьте, ОНИ имеют настолько мощную пропаганду, что заставят мир увидеть убийцу Ленина не в Троцком, а в Сталине.
   —Так, так, так... Выходит, «Завещание» Ленина...
   —Вы правильно мыслите. «Завещание» у своего супруга вырвала Крупская, чтобы помочь Троцкому свалить, наконец, Сталина. А дальше... дальше все известно. Троцкий оказался мелким человеком. Он не хотел никому помочь. Всё опасался, что вытеснят его самого! Таким образом, мы оказались лицом к лицу со Сталиным, который, надо отдать ему должное, развил бешеную деятельность. При его национальном атавизме он ещё всячески стал подчеркивать свой панрусизм. Он сейчас пестует класс, с которым мы должны были покончить: класс национал-коммунистов в противовес коммунистам-интернационалистам. Он ставит Интернационал на службу СССР, и тот уже ему подчиняется полностью. Сталин — это Наполеон и Фуше, соединенные вместе...
   — Хватит, Раковский, вы здесь не для того, чтобы заниматься троцкистской пропагандой!
   — Но вы же должны знать, с кем вам придется иметь дело!
   — Вот об этом и поговорим. Вы назвали Шиффа..; Затем другого, кто служил для связи с Гитлером... ну, в смысле его финансирования.
   — Дались же вам эти имена! Ну, хорошо, записывайте. Шифф, Варбург, Леб и Кун. Я говорю о семьях — они связаны между собой. Затем Барух, Франкфуртер, Альтшуль, Кохем, Беньямин, Штраус, Штейнхарт, Блом, Розенжан, Липман, Леман, Дрейфус, Ламонт, Ротшильд, Лод, Мандель, Моргентау, Ласский... Я думаю, довольно. Любое из перечисленных мною лиц всегда сможет довести до НИХ любое ваше предложение существенного характера. Разумеется, непосредственного ответа ждать нельзя.

— А как же поступить?

— Очень просто. Надо ограничиться высказыванием, изложением какой-нибудь гипотезы... скажем так. Зависящей, само собой, от определенных неизвестных.

— А затем?

— А затем остается только ждать.

Разумеется, одной «лекцией» дело не ограничилось. С Раковским разговаривали разные люди. И он старательно зарабатывал себе право на жизнь.

Все протоколы, все записи внимательно анализировались специалистами. Каждый из них излагал свои соображения и выводы.

Эти важные бумаги оказывались на сталинском столе. По полям документов гулял синий карандаш, задавая работу помощникам. Как правило, уже на следующий день Генеральный секретарь получал на стол детально разработанные справки по вопросам, выделенным синими «галочками» на полях.

Снова и снова допрашивался важный узник внутренней тюрьмы. Его откровения становились все глубже и масштабнее. Перед глазами Генерального секретаря открывались глубочайшие подвалы мирового «Зазеркалья» Он постигал сложнейшую систему управления планетой. Завершалось образование, начатое некогда уроками о. Гурама.

Порою Раковский впадал в раздражение — его выводила из себя необразованность собеседников, их вопиющая неосведомленность в, казалось бы, совершенно простых вопросах. И он переходил на менторский тон и принимался не просто объяснять, а — втолковывать, пристукивая при этом пальцем по краешку стола.

В первую очередь он потребовал переменить усвоенный взгляд на роль и значение Соединенных Штатов Америки. Да, богатая невпроворот страна. Да, задиристая, дерзкая, временами даже нахальная. Однако по большому счету это всего лишь освоенный Англией материк — освоенный, полностью прибранный к рукам и нацеленный на исполнение самых разных команд.

Раковский сравнил Америку с охотничьим псом, молодым и старательным, но послушным командам опытного охотника.

В роли охотника выступает Англия, старая, искушенная, закаленная в самых невероятных хитросплетениях мировой политики.

Разве государственный опыт Англии вызывает у кого-нибудь сомнения? Но достигнуть этого англичанам удалось усердно вековой работой. Началось с революции, первой не только в Европе, но и на планете. Чем остался Кромвель в памяти потомков? Неслыханными зверствами (казнь, в частности, короля) и тем, что вернул в Англию евреев, изгнанных оттуда несколько веков назад.

Долгое изгнание пошло сынам Израиля только на пользу. Они полностью освоили масонство и проникли во все секретные службы европейских государств. Вернувшись же на острова, они утвердили самую несокрушимую организацию: шотландский обряд. В этой организации соединилась мощь как масонства, так и секретных служб всех держав.

Образовалась мировая сила, не признающая никаких государственных границ и различий по национальности.

Раковский добавил:

— Я понимаю, сразу этого не уяснить, не усвоить. Но без этого совершенно бесполезно соваться в серьезные международные дела!

О том, какую силу обрели евреи в Англии, он показал на примере Ротшильда. Общеизвестно, что евреи никогда и ни перед кем не снимают шляп. Но в палате лордов существовал древний обычай встречать королеву с непокрытыми головами. Сделать то же самое потребовали и от Ротшильда, когда его утвердили членом этого собрания самых родовитых представителей британской аристократии. Ротшильд отказался наотрез. И гордые британцы, ублажая Ротшильда, пошли на нарушение своих традиций. Сломалась даже королева. Ротшильду было позволено соблюсти не британские, а свои национальные обычаи! Основу всей деловой жизни современного мира составляют банки. Банки же торгуют золотом. Так вот цену на золото устанавливает один-единственный человек на свете — великий Ротшильд. Каждый день ровно в десять часов утра из Лондона раздается стук молоточка знаменитого финансиста, и он называет сегодняшнюю цену на золотую унцию. Иными словами, он заводит часы планеты!

— Выводы, — заметил Раковский, — я думаю, вы в состоянии сделать сами. Освоение Америки в основном завершилось в эпоху Наполеона. Этот самонадеянный корсиканец родился из пены Французской революции. А устроили этот страшный катаклизм англичане И. Бентам и У. Петти. Затем их из Франции переправили в Америку.

Раковский внезапно усмехнулся.

— Вы думаете, в 1812 году сгорела одна только Москва? Нет, в том же году сгорел и город Вашингтон. Там были полностью уничтожены все важнейшие архивы. Так было надо!

Синие «галочки» на полях протоколов потребовали от Раковского дополнительных сведений о тайных рычагах всемирной власти.
   Он потупился, потер колени и вздохнул.

— В Париже имеется тайная «Ложа Девяти Сестер». В ней заседают девять Неизвестных. В Лондоне функционирует «Ложа Четырех Корон». Состоит она также из девяти персон. Девять да девять — восемнадцать. Вот они-то всем и заправляют! Для широкой публики этот ареопаг владык называется довольно буднично: «Королевский институт по международным делам». Знаменитый писатель Г. Уэллс вовсе не из любопытства два раза приезжал в Россию. Он выполнял ответственную миссию. Какую? Скорей всего, разведывательную. Но не такую, как, скажем, Б. Локкарт или С. Рейли. Он — персона более высокого ранга. Г. Уэллс считается близким другом Р. Сесилла, иудея, любовника королевы Елизаветы I. Оба они состоят членами узкого кружка, собирающегося раз в месяц за обедом в отеле «Сент-Эрминс». А на таких встречах обсуждаются самые сложные проблемы. Вопросы, связанные с Россией — одни из самых-самых!

Осведомленный «просветитель» предостерег от пренебрежительного отношения к королевскому дому Великобритании.

— Кому-то взбрело в голову считать должность короля чисто номинальной, ритуальной. Глубочайшее заблуждение! Британская корона — центр мирового контроля. Что такое Английский Банк — объяснять не требуется. Одним из директоров этого Банка состоит А. Огильви, женатый на принцессе Александре, сестре герцога Кентского. А герцог Кентский — глава шотландского обряда! Уолл-стрит... Не нужно восторженных придыханий! Эта улочка в центре Нью-Йорка всего лишь подмандатная территория Английского Банка. На Версальской конференции присутствовал О. Янг, вписавший свое имя в историю своим разработанным планом по освоению измученной Европы. Но помощником Янга работал Д. Сарнофф, человек Ротшильда. Следовательно, весь «План Янга» не что иное, как план Ротшильда из Лондона!

Отдельная беседа была посвящена вопросам, связанным с управлением событиями.

— Человечество попросту не имеет права допускать хаоса в политике. Иными словами, человек, как животное общественное, требует жесткой руки, пусть и в бархатной перчатке. Если пастух управляет стадом при помощи кнута и окрика, то на человека лучше всего воздействовать через его мозговые центры. Вспомните библейскую притчу о стаде свиней, в которых вдруг вселился нечистый дух. В итоге стадо само устремилось к обрыву и погибло в морской пучине. Какой впечатляющий образ! Свиней никто не гнал, не принуждал. Само! Вот в чем дело. Но разве нельзя то же самое сделать и с людьми? Задача, разумеется, не из легких, но достижимая вполне.

Без всякой подготовки Раковский вдруг заговорил о княжестве Монако.

— Мир знает о процветающем кусочке европейской территории, где властвует такое низменное развлечение, как рулетка. На самом деле вовсе не рулетка правит бал в Монако, а наркотики. Только не надо делать изумленных глаз! Карточный азарт — один из самых пагубных и неодолимых. Но что он значит по сравнению с наркотической зависимостью! На этом и построена одна из самых мощных индустрии планеты — торговля наркотиками. В Европу этот дурман вливается как раз через Монако. Крохотное княжество не имеет ни границ, ни пограничной стражи, но обладает суверенитетом. Наркотики из Азии доставляются на Корсику и оттуда без помех ввозятся в Монако. Преступление? Как посмотреть. Торговля наркотиками приносит не только астрономические доходы, но еще и позволяет держать в зависимости миллионные массы населения. Особенно молодежь! Кто не слышал о знаменитой Ост-Индской компании? Она процвела на торговле с Азией. Но редко кто знает, что основной ее доход — наркотики, азиатский опий. И вовсе не чай доставляли на Британские острова парусные клиперы, огибая Африку. Они везли в своих трюмах суррогаты, изготовленные из опийного мака. Баснословные прибыли оседали в сейфах Английского Банка. А контроль за его деятельностью осуществлял королевский дом Великобритании. Наркотики — это очень важно. Это важнее хлеба! Кто владеет наркотиками, тот управляет миром. Недаром деловая деятельность на планете руководствуется ценами на два предмета: на золото и на опий. Проверьте, сейчас это не так уж трудно сделать. И считайте, что вы предупреждены!

Из остальных средств массового воздействия на поведение «человеческого стада» Раковский назвал секс, печать и церковь.

— Чем отличается человек от скота? Совестливостью. Вот сюда и будет нанесен удар. Человек перестанет стыдиться и сравняется со скотом. Церковь же удобнее всего унифицировать. Что касается печати... Читать следует только «Тайме».

Это — главная газета. «Нью-Йорк тайме»? Н-ну, тоже можно. Но лучше всего «Тайме»! «Орден» существует уже 150 лет. Структура его, естественно, постоянно совершенствуется. Поэтому смешно бороться с ним посредством каких-то Совнаркомов и даже Центральных Комитетов! Не исключено, что главные люди на планете сочтут возможным назвать имя того, кто находится на самой вершине пирамиды власти. Пока это считается нецелесообразным. Однако вполне возможно, что уже нынешнее поколение о нем услышит и его воочию увидит. Все как будто идет к этодгу. Трудные испытания ждут не только Россию. Худо придется очень многим. Почти всем! Мальтус был совершенно прав, указав на ограниченные возможности планеты. Но человечество все растет и растет. Что же — погибать всем вместе? Глупо. Предстоит решительная выбраковка, «Лучше меньше, да лучше!» И здесь на помощь придет наука. Ну, о влиянии на мозговые центры мы уже имели разговор. Манипулирование общественным поведением людских масс уже достигнуто. Наука идет дальше. Люди будут в состоянии вызывать землетрясения, а также извержения вулканов. Вспомните библейский миф о всемирном потопе. Устроил его сам Господь, убедившись в несовершенстве рода человеческого. Но разве сейчас мир лучше? И разве не сравнился человек в своем могуществе с Вседержителем? Уверяю вас, на планете имеются мощные умы, которые мыслят гораздо шире пятилеток! Россия сама виновата в своих несчастьях. Зачем ей понадобилось так расползаться по лицу Земли? Мало того — Камчатка, Сахалин, всякие там Кушки. Так нет же — еще Аляска, Калифорния, Гавайи! Кому это понравится? Ей следовало бы вести себя скромнее. «Орден» был просто вынужден принять меры. Теперь ей придется трудно. Это можно гарантировать.

План ГОЭЛРО? Но почему осталось незамеченным, что этот на самом деле грандиозный план появился следом за декретом о «красном терроре»? Ну, как же, как же! «Красный террор» подготовил население России для полезного использования. План же ГОЭЛРО призван обеспечить производственную территорию России для наиболее эффективной эксплуатации. Рабочие руки и энергия... А что еще нужно? Убежден, эта мысль пришла вовсе не в ленинскую голову. Поверьте, над проблемами России размышляли люди поумней его!

Кромвель, отрубив голову Карлу I, обеспечил королевскому дому Великобритании вечный вексель мучеников.

Человечество обречено оплачивать этот вексель без всякого учета сроков. У евреев, как мы знаем, святое место — камень Мошиа. На нем стоял Моисей, разговаривая с Иеговой. На этом камне Соломон воздвиг свой храм. Британцы построили храм своего мирового могущества на отрубленной голове короля Карла I. Людовик XVI и Николай II — всего лишь публичные акции устрашения. Никак не больше! Да и заслуживают ли они лучшей участи? Как правители они были ничтожны.

Лекции Раковского настолько придавили Сталина, что он совсем замкнулся в своих тяжелых одиноких размышлениях.

Как разнообразно и как всесильно зло! Дьявол, низвергнутый на Землю, превратил планету в настоящий заказник для своих преступных вожделений. И напрасно человечество на разных языках взывает к небесам. Дьявол с завидною уверенностью творит свои черные дела. Пока он все же вынужден еще скрываться, маскироваться, надевать фальшивые личины. Следовательно, для человечества еще не все потеряно!

Как многое теперь сошлось, какие кончики вдруг связались воедино! А ведь он давно задумывался, подозревал... Утечка русского золота в заграничные банки... Хозяйничанье в Петрограде и Москве Локкарта и Рейли... Непостижимое поведение Дзержинского... Крупская и Троцкий... И наконец Ленин, несчастный Ленин, окончательно сломленный, плачущий, просящий яду. Он, бедный, не рассчитал своих скромных сил для ожесточенной практической борьбы и слишком заигрался. Этим и погубил себя. Хотя, собственно, погубил он себя по-настоящему в ту самую минуту, когда согласился принять ИХ кабальные условия — опять же в расчете переиграть. Нет, не вышло. Не на тех нарвался!

Иосиф Виссарионович несколько раз возвращал своих помощников в загадочное «Зазеркалье» Брестского мира (о чем так уверенно разглагольствовал Раковский). В первую очередь дело касалось тайных соглашений, секретнейших статей.

Суровой зимой 1918 года, 21 февраля, Совнарком объявил всему миру, что советское правительство решительно отказывается от признания долгов царской власти (большевики, кстати, в свое время предупреждали иностранные банки не давать царю взаймы). Долгов набралось порядочно — только у Франции было взято 15 миллиардов франков. Эту уйму денег царское правительство профукало на войну, которая велась совершенно неизвестно для чего и для к о г о. Об отказе платить чужие долги узнал не только мир капиталистический. Об этом смелом шаге с удовлетворением узнали и счастливые граждане России. И они, эти граждане, преисполнились гордости за своих руководителей. Молодцы! Так с буржуями и надо разговаривать! Однако на самом деле в те же самые дни из России текли настоящие золотые реки. Уплывали в зарубежные банки золотые запасы русской империи.

Раковскому, по его калибру, не находилось места на таком процессе. Он не шел в сравнение ни с одним из тех, кто томился в деревянной загородке под караулом вооруженных красноармейцев. Это был руководитель, а не исполнитель.

Все же его подготовили к процессу. Пусть те, кто следил и продолжает наблюдать за его судьбой, останутся в уверенности, что ему удалось провести за нос следствие и сохранить свою значимость в заговоре нераскрытой. Для этого пришлось пойти на некоторую режиссуру: далеко не все из его «лекций» следовало делать достоянием гласности. С какой стати? Главные сведения должны остаться в секрете.

Раковского попросту подверстали к компании этой политической швали, ничем не выделяя, ничем его не выпячивая. Точно такой же, как и все остальные!

Его замаскировали тем, что объявили английским шпионом с 1926 года, а японским — с 1936 года. Что он продавал своим хозяевам? Сведения о промфинплане и подготовку к отмене карточной системы. Кроме того, ему инкриминировали передачу во вражеские руки текста Советской Конституции (хотя он был опубликован во всех газетах).

Режиссура удалась. Раковский на процессе выглядел весьма некрупно. Он затерялся среди подсудимых и воспринимался отнюдь не вожаком, а всего лишь одним из многих, пожалуй, даже чуть помельче остальных.

Его сотрудничество с теми, от кого зависел приговор, продолжалось и на процессе. На этот раз он вовсю подыгрывал обвинителю Вышинскому.

Как и ожидалось, заграничные масоны проявили к судьбе Раковского живой и близкий интерес. Все время, пока длилось судебное разбирательство, в Октябрьском зале, в первом ряду, сидел американский посол Д. Дэвис.

На посту полномочного представителя Америки в Москве традиционно находились люди, сведущие не столько в дипломатии, сколько в секретной деятельности. Не был исключением и Дэвис. Юрист по образованию, он сделал свою карьеру благодаря масонству. Когда в Москве начались открытые процессы, президент Ф. Рузвельт обременил его дополнительным статусом своего специального представителя. Обязанностью Дэвиса было ежедневно отправлять подробные шифровки на имя государственного секретаря К. Хэлла. В Америке сильно беспокоились успехами следователей с Лубянки. На этот раз в их руки угодил один из самых засекреченных воротил — Раковский. Не приведи Бог, если у него вдруг развяжется язык! Последствия такой откровенности могли быть попросту непредсказуемы.

Жизнь в Москве чрезвычайно нравилась американскому послу. Как и все представители Нового Света, он успешно сочетал приятное с полезным, а служебное с личным. Он завел широкие знакомства среди торговцев антиквариатом, его часто видели в магазинах торгсина. Кроме того, он быстро освоил такое советское явление, как блат. Благодаря полезным знакомствам, ему удалось приобрести за мизерную цену 23 иконы XVI века из запасников Третьяковской галереи (на зависть такого «знатока» русских сокровищ, как Хаммер).

В Октябрьском зале Дэвис сидел совсем близко от загородки с подсудимыми. Было замечено, что в первый день он поймал взгляд Раковского и сделал условный масонский жест. К удивлению посла, Раковский этому нисколько не обрадовался и в дальнейшем избегал смотреть в его сторону. Такое поведение подсудимого собрата показалось американцу подозрительным: уж не раскололся ли он на следствии до самого донышка? Но нет, вроде бы этого не произошло. Допрос обвинителем Вышинским успокоил Дэвиса. Самый обыкновенный допрос, — как и всех остальных, кто находился в загородке. И лишь снисходительный приговор — не расстрел, а 20 лет тюрьмы — вновь заставил Дэвиса засомневаться. Отчего вдруг такая милость? За какие заслуги?

Американец знал о суровой каре, ожидающей всякого масона за измену. Знал об этом и Раковский, разумеется. Неужели все же дрогнул? Дэвис впивался взглядом в осунувшееся лицо Раковского. Он искал следов пыток. Но нет, он видел лишь отчаяние и страх. Раковский, как и все, кто сидел с ним рядом, изводился ожиданием приговора.

Незаметные, но глазастые наблюдатели в зале суда сумели засечь, что в последний день процесса (длился он 16 дней) Дэвис предпринимал отчаянные усилия, чтобы подкрепить угасавший дух подсудимого. Вроде бы его старания были замечены. Сначала Раковский, а затем вдруг и Розенгольц ответили американцу условными знаками.

После процесса Дэвис срочным образом отправился в Лондон. Ему предстояли объяснения с влиятельными лицами из лож шотландского обряда.

А служба советского радиоперехвата еще 2 марта, на рассвете, неожиданно засекла кодированную передачу из Лондона. Шифр был британский, дипломатический. «Помилование всем, или возрастет угроза нации...» Непонятно, о какой угрозе и о какой конкретно нации шла речь. Однако 12 марта, когда в Октябрьском зале завершалось судоговорение, Европа вздрогнула от грохота фашистских танковых колонн — в 5 часов 30 минут Гитлер вторгся в Австрию. Начался «Дранг нах Остен». Цель вооруженного до зубов нацизма обозначалась четко: Страна Советов.

Так ТЕ, кто управлял в мировом «Зазеркалье», дали ответ на события в Москве.

24-2. «Ягода намеревался сесть в кресло председателя Совнаркома»

   Подсудимые в деревянной загородке вели себя непринужденно. Они сидели, бросив ногу на ногу, расстегнув пиджаки, расслабив галстуки. Им приносили чай с ломтиками лимона. Обстановка сильно напоминала милые их памяти эмигрантские сборища для чтения рефератов.

Лишь один человек держался хмуро, замкнуто. С соседями он не заговаривал, не обращались к нему и соседи. Этот подсудимый в командирской гимнастерке, с полоской усиков под висячим носом был на положении отверженного, презираемого, обреченного заранее. И даже его помощник Буланов всячески демонстрировал нерасположенность к своему еще недавно грозному начальнику. Это был Генрих Григорьевич Ягода.

В синагоге г. Рыбинска 46 лет назад сделана запись: в семье аптекаря Гирша Фишелевича Иегуды (жена — Хася Гершаевна) родился мальчик, которому дали имя Генах. Кроме него в семье имелось еще два мальчика и пять девочек.

Три поколения назад семья аптекаря породнилась с такой же многочисленной семьей Свердловых из Нижнего Новгорода. Сруль Свердлов выдал свою сестру за Фишеля Иегуду. Таким образом, мальчик Генах приходится троюродным братом Я.М. Свердлову (Иешуа Соломону Мовшевичу), будущему председателю ВЦИК, верховному правителю Советской России.

Родственные связи обеих семей еще более укрепились, когда Генах, став Генрихом Ягодой, женился на Иде, племяннице Свердлова (дочери его старшей сестры Сары и купца Лейбы Авербаха). Родной брат Сары, Леопольд Авербах, станет главным литературным начальником страны, возглавив РАПП. А брат Свердлова, Зиновий, таинственная личность, масон и генерал французской армии, считался приемным сыном Горького.

Родственные отношения с кланом Свердлова заложили основу быстрой и удачливой карьеры Ягоды.

Партия большевиков в лице всевластного Свердлова посылала Генриха Ягоду на самые разные участки. Он принимал участие в борьбе с Юденичем, работал в комиссии по демобилизации старой русской армии (где довольно близко сошелся с будущим маршалом Егоровым, а также с такими деятелями, как Подвойский, Кедров, Артузов), пока не оказался в штатах грозной ВЧК.

Три фигуры олицетворяли всю полноту власти в тогдашней Республике Советов: Троцкий, Свердлов и Дзержинский.

Поручив Дзержинскому ВЧК, карательный орган диктатуры пролетариата, Свердлов принялся наполнять эту истребительную организацию своими надежными людьми. Дзержинский с первых же дней превратил Лубянку в независимый орган власти. Чекисты, составлявшие подножие «железного Феликса», считали себя вершителями судеб не только отдельных граждан, но и всего советского народа. Люди военные, щеголявшие в гимнастерках, ремнях и сапогах, они пользовались неслыханной привилегией: чин любого чекиста считался на три порядка выше обыкновенного армейского (майор ВЧК был равен армейскому генералу).

Дзержинский скончался внезапно, прямо в Кремле, во время заседания. Произошло это примерно за год до троцкистского путча. Ягода к тому времени уже приблизился к первому креслу на Лубянке. Менжинский страдал множеством пороков, и все об этом знали. Ягоде ничего не стоило прибрать его к рукам. Медленно умирая, Менжинский ничем, по сути дела, не занимался, так что еще при его жизни власть фактически полностью находилась в руках Ягоды.

Буквально накануне путча Троцкого поэт Михаил Светлов пламенно провозглашал:

Опять приближаются
Дни грозовые
И время готовит грозу,
Но сомкнутым кругом
Стоят часовые,
Но зорки глаза ГПУ!

Зоркость глаз страшного ведомства должен был обеспечивать Г. Г. Ягода.

Троцкистский путч в 1927 году сказался только на судьбе главного заговорщика: его в конце концов выдворили из страны. Остальные лишь сомкнули свои ряды.

В 1930 году Ягода, помогая Тухачевскому чистить армейские ряды, успешно проводит операцию «Весна». В одну ночь оперативники арестовывают около пяти тысяч военных специалистов. Ягода привинтил на гимнастерку второй орден Красного Знамени. Три года спустя завершается строительство Беломорско-Балтийского канала. Ягода приглашает руководителей партии и правительства своими глазами посмотреть эту рукотворную реку. Пароход «Анохин» принял на борт Сталина, Ворошилова, Кирова, а также большую группу именитых писателей. Плыли неторопливо, преодолев все 19 шлюзов. Берега канала были прибраны, обсажены зеленью. Глазам открывался роскошный вид. Ягода принимал восторги зрителей как собственную заслугу. Вечером, подвыпив на палубе, экспансивный Ворошилов плясал, лихо щелкая себя по голенищам. Ягода вместе со всеми хлопал в такт ладошками и незаметно приглядывался к отношениям Сталина и Кирова — похоже, не просто тесные соратники, а настоящие друзья... После этой поездки он получает орден Ленина.

Преемник Менжинского во главе Лубянки, таким образом, определился (Менжинский скончался 10 мая). Генрих Ягода получает звание: Генеральный комиссар Государственной безопасности.

В эти дни он пережил легкое потрясение. Глава московской ЧК Нечаев и секретарь московского горкома партии Бауман случайно вышли на след организации, которая впоследствии получит название «Заговор ОГПУ против Сталина». Попались на какой-то мелочи курсанты школы ОГПУ Орлов, Юрчик и Середа. Все трое входили в состав тайной роты боевиков. Моментально запахло жареным. Ягода, сильно рискуя, действовал быстро и решительно. Оба, и Бауман, и Нечаев, были арестованы и расстреляны. «Нет человека, нет и проблемы».

Убийство Кирова сильно способствовало тому, что партийное ведомство на Старой площади и слишком самостоятельная Лубянка мало-помалу оказывались на ножах. Независимость карательной «конторы» становилась поперек горла руководству партии.

Обострялись отношения Ягоды с куратором Ежовым.

Николай Иванович имел обыкновение приезжать на Лубянку без предупреждения. Однажды, заявившись, он не нашел на месте никого из высших. Он обошел несколько кабинетов. Везде его встречали неприветливо. Лубянка не любила посторонних. Наконец в приемной Воловича он застал группу сотрудников, столпившихся у окон и живо наблюдавших за тем, что происходит во дворе. Ежов тоже выглянул и тут же поспешил вниз.

Во внутреннем дворе проводилось учебное занятие какой-то неизвестной воинской части. Отборные парни двухметрового роста штурмовали объект, похожий... похожий... в самом деле, на какое же учреждение был похож объект учебной атаки? Нападавшие демонстрировали искусство штыкового и рукопашного боя. За действиями штурмующих внимательно наблюдало все руководство НКВД — Ягода, Агранов, Волович, Черток. Среди этого начальства Ежов узнал и Ткалуна, коменданта Кремля. Тот, заметив Ежова, поспешил куда-то скрыться.

Первая реакция Ежова: «Зачем же прятаться? Странно...»

Затем Николай Иванович признал в атакуемом объекте правительственное здание в Кремле, куда он в последнее время стал являться почти ежедневно.

Заподозрив неладное, он в тот же день приступил к расследованию. Оказалось, в НКВД с некоторых пор сформирована Особая рота боевиков. Подбирались парни богатырского телосложения. Воспитание было спартанским. Боевики давали клятву выполнять любые приказания начальства.

Что за секретная спецчасть? С какой целью? Для чего?

Рота боевиков создавалась по образцу такого же подразделения, существовавшего при рейхсфюрере СС Гиммлере. У немцев она называлась «Команда ваффен-СС» и чрезвычайно эффективно действовала при расправе Гитлера с Рэмом в «ночь длинных ножей». О существовании специальной роты на Лубянке знали немногие. Подчинялась она самому Ягоде. В последнее время боевики усиленно готовились к некоему «Дню X».

Ежов немедленно отправился в Кремль, к Сталину.

Борьба с самодержавием Лубянки проводилась осторожно.

В сентябре 1936 года Ягоду снимают с поста наркома внутренних дел и переводят в наркомат связи. Сделано это было внезапно. Явившись утром на Лубянку, Ягода не был допущен в свой кабинет. В его сейфе обнаружилось множество любопытных документов. Прежде всего, личные дела старых агентов царской охранки Зубарева, Зеленского и Иванова. (Все трое ныне занимали весьма высокие посты). Затем наблюдательные материалы на Рыкова, Бухарина и Каменева (собирался потихоньку разнообразный компромат). Заставили насторожиться и бумаги, в которых указывалось на связь старого троцкиста Евдокимова (секретаря крайкома, успевшего расстрелять в Ростове более 12 тысяч человек) с такими людьми, как Раковский и Трилиссер.

В огромном кабинете наркома на третьем этаже Лубянки воцарился маленький Ежов. Первые же распоряжения нового наркома встряхнули весь массивный аппарат карательного ведомства. Руководящие работники НКВД были срочно отправлены в командировки. Им поручалось ответственнейшее задание: провести проверку политической надежности руководящих кадров на местах. В Москве, в своих кабинетах, осталось лишь четыре человека: Слуцкий, Фриновский, Паукер и Реденс. Полномочия поехавших с проверкой были чрезвычайно велики. Вскоре отовсюду на Лубянку спецвагонами стали доставляться арестованные.

Вся затея с массовым выездом в командировки завершилась тем, что под арест угодили и сами командированные (все без исключения). Их также привезли в Москву и разместили в одиночных камерах внутренней тюрьмы.

Трое из самых главных — Курский, Даген и Ткалун — успели застрелиться. Черток, когда пришли брать его под арест, выбросился из окна 7-го этажа.

Сам Ягода оказался во внутренней тюрьме в апреле 1937 года примерно за месяц до ареста Тухачевского.

Если с военными расправились торопливо, то следствие над хозяевами Лубянки заняло около года.

Началось с «пионеров»: руководителей Ленинградского управления ОГПУ. После убийства Кирова оба — И. Запорожец и Ф. Медведь — были вроде бы осуждены, на самом же деле просто отправлены подальше от глаз. Ф. Медведь возглавил Северное горное управление в Магадане, И. Запорожец стал начальником транспортного управления «Дальстроя». Обоих арестовали и этапировали в Москву. Запорожец своими показаниями внес вклад в очищение аппарата Коминтерна. В этой организации он работал много лет, побывал почти во всех странах Европы, знал близко руководителей, как в Москве, так и на опорных пунктах.

Вал арестов нарастал. В тюремных камерах оказались заместитель наркома Я. Агранов, начальник Особого отдела А. Артузов (племянник безумного М. Кедрова), заместитель начальника Особого отдела М. Горб, начальник Московского областного управления В. Каруцкий, резидент ИНО в Берлине Э. Гольденштейн и многие другие — все комиссары государственной безопасности, т.е. генералитет.

В «ежовые рукавицы» попали многие из тех, кого, спасая от разоблачения, предусмотрительно отправляли работать на периферию, подальше от Москвы. Среди них: С. Реденс, нарком государственной безопасности Казахстана (свояк Сталина), его заместители И. Шнейдер и М. Молотковский, начальник Саратовского областного управления П. Пиляр (племянник Дзержинского), начальник «Дмитлага» Э. Кацнельсон (бывший заместитель наркома госбезопасности Украины), С. Пузицкий, начальник отдела «Дмитлага», М. Логановский, Н. Самсонов и др.

Следствие установило, что у заговорщиков-чекистов имелась своя особенная цель: взять в свои руки абсолютно в с ю власть в СССР (не делясь ни с кем). При этом Ягода намеревался сесть в кресло председателя Совнаркома, на свое же место, во главе Лубянки, планировал посадить Бакаева. Вскрылись и такие черные дела, как медленное умерщвление Менжинского, связь с послом Японии в Берлине генералом Осима, подтвердилось и давнишнее подозрение насчет 3 декабря 1934 года, когда чекистские главари в Ленинграде готовы были вслед за Кировым расправиться и со Сталиным...

24-3. «Бухарин впитал с молоком матери отвращение ко всему русскому, национальному, традиционному»

   Семья, в которой родился Бухарин, по всем признакам, была из разночинцев, без культуры и традиций. Следствием этого было впитанное с молоком матери отвращение ко всему русскому, национальному, традиционному. Маленький Николаша с малых лет начисто отрекся от своей русскости или, как он сам хвалился, «разделался с Богом к чертовой матери».

Воспитание в семье наложилось на саму атмосферу тогдашнего «культурного общества». Это были годы, когда «истинный интеллигент» стыдился своей русскости и старался выглядеть «гражданином мира».

Учился Бухарин в 5-й московской гимназии на Арбате, «знаменитой» тем, что там набирались знаний такие люди, как Эренбург, Пастернак, Брик и будущий нарком Сокольников. С последним Бухарина связывали какие-то вывихнутые отношения — совершенно не мужские. Сокольников, из семьи богатого аптекаря (собственный дом на Трубной площади, гувернеры, бонны), окружал Бухарина сладострастным обожанием и называл его «Букашкой» и «Ниночкой».

В те времена среди гимназистов получили широкое распространение всевозможные подстрекательские брошюрки и прокламации. Ушибленный крамольным чтивом, гимназист Бухарин был покорен легендарной фигурой антихриста, смутьяна и разрушителя всего извечного. Он подолгу простаивал перед зеркалом, стараясь отыскать в своем одутловатом невыразительном лице роковые черты демона-ниспровергателя. Озадаченный тем, что настоящий антихрист обязан родиться только от блудницы, он стал приставать к своей несчастной матери с расспросами: не было ли у нее внебрачной связи, не впадала ли она в блуд?

Рано покинув родительский кров, он уехал за границу и прожил там до 30 лет. Царское отречение застало его в Нью-Йорке, где он вместе с Троцким руководил школой революционеров, а также издавал газету «Новый мир». Узнав, что дома, в России, свершилась долгожданная революция, они с Троцким немедленно закрыли школу, наняли пароход и вместе с учениками стали пробираться в Петроград.

Путь Бухарина лежал отдельно от остальных — он ехал через Японию. Там с ним случился неприятнейший казус: он выбрал публичный дом с малолетними японками, и там его накрыла полиция, обвинив в совращении несовершеннолетней. Разумеется, это была самая обыкновенная подстава. Так поступают все спецслужбы мира. Спасаясь от скандала и суда, русский сладострастник вынужден был подписать вербовочное обязательство. Впоследствии, уже после ареста, он цинично заявит следователю: «Ну и что? Напился, подрался, завербовался!» Тогда же, в 1917 году, следом за Бухариным во Владивостоке появился загадочный «товарищ Александр» (Аарон Тобисон-Краснощеков) с далеко идущими планами. Год спустя он появится в Москве с идеей создания суверенной Дальневосточной республики под протекторатом США. Посетив Бухарина в редакции «Правды», он вместо приветствия сделает масонский жест «узнавания» — положит правую ладонь на левое плечо.

На роковом для большевистской партии VI съезде Бухарин, не будучи настоящим большевиком, был, как и Троцкий, избран членом Центрального Комитета. Он занял важнейший пост редактора «Правды», став, таким образом, главным идеологом страны. Как и вся свора Троцкого, захватившая партию, Бухарин ненавидел большевиков и в качестве первой неотложной меры считал быстрейшее устранение Ленина. Перед мятежом эсеров у него состоялась тайная встреча с Прошьяном и Камковым. Они договорились «решить все проблемы власти разом», т.е. арестовать весь Совнарком во главе с Лениным.

Захватив власть в огромнейшей стране, эмигранты столкнулись с чудовищными трудностями управления. Ломать — не строить! Собственно, никаких строек ими не планировалось. Десятки миллионов русских, поверивших, что крах самодержавия наконец-то приведет их к счастью, предназначались на роль соломы для пламени мировой революции.

Но как убедить эту гигантскую народную массу дать свое согласие на добровольное заклание?

Прежде всего, следовало ахнуть по лбу обухом (так делают с быком на бойне). После этого проворно режут горло и сливают всю живую кровь.

«Красный террор» и оглушил народ, и обескровил. Захватчики добились своего.

Троцкий, ставший настоящим диктатором ошеломленной, истекающей кровью России, наставительно заявлял: «Русский народ нам нужен лишь как навоз истории. Россия — наш враг. Она населена злыми бесхвостыми обезьянами, которых почему-то называют людьми. Нет ничего бездарней и лицемерней, чем русский мужик».

Упоенному своим всевластием диктатору вторил его подручный Бухарин:

«Русский народ — нация обломовых, нация рабов, с рабским прошлым, народ-растяпа с присущей ему азиатской ленью».

Словом, русским предоставлялась высокая честь сгореть в кострище мировой («перманентной») революции и тем самым хоть как-то оправдать свое ненужное пребывание на планете.

«Любимец партии» — так назван был в ленинском «Завещании» Бухарин.

Любимец... Только воспаленный мозг умирающего в состоянии родить такое. Однако какую победительную силу придали эти два слова Вождя всем наглым действиям аттестованного! Сейчас, в ходе неторопливого судебного разбирательства, выявлялся весь фактический урон бухаринского господства в советской идеологической политике.

Русским предлагалось отказаться от своей великой Истории и жить только тем, что им обещалось. Идеологи

революционной перестройки пламенно боролись с влиянием Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Толстого, Достоевского. Мракобесами также объявлялись Бунин, Репин, Коненков, Нежданова, Есенин, Маяковский, Шолохов, Булгаков, Рахманинов. Они мстительно лишили Шаляпина звания народного артиста... В советских школах было запрещено преподавать историю. От педагогов требовалось воспитывать не русского ребенка для русского государства, а некоего «гражданина мира». Они взорвали памятники на славном Бородинском поле и торжественно воздвигли монумент... Иуде Искариоту!

Русским законодательно запрещалась любовь к своему Отечеству. Нечем вам гордиться, совершенно нечем! Вам надлежит каяться, каяться и каяться!

Оплевывая святыни русского народа, они заливали ложью и клеветой умы и сердца подрастающих поколений.

Еще в 1923 году умница Красин, инженер-электрик по образованию, резко поставил вопрос о деловой пригодности многих и многих, кто так кичился своим участием в революции. Эти люди с «тюремным образованием» способны были лишь ломать. А разоренная страна требовала строителей. На него немедленно набросился Бухарин. Во-первых, он принялся доказывать, что экономический развал совершенно неизбежен, как необходимый этап перехода от капитализма к социализму (так сказать, закон революционного разложения), во-вторых, же, он гневно обвинил Красина в забвении заслуг пламенных борцов за народное счастье, высокопарно именуя их «старой ленинской гвардией».

С трибуны XII съезда партии Бухарин изрекал:

— Мы в качестве бывшей великодержавной нации должны поставить себя в неравное положение. Только при такой политике, когда мы искусственно поставим себя в положение более низкое по сравнению с другими, только этой ценой мы сможем купить доверие прежде угнетенных наций!

«Покупая» доверие «младших братьев», русские заняли место в самом грязном углу многонационального государства. В великом СССР образовалось множество национальных республик и краев, не имелось только территориального образования русских. И они не смели этим возмущаться — немедленно следовала самая безжалостная кара.

Став главным редактором «Правды», Бухарин повел борьбу против «русского шовинизма», как против своего личного смертельного врага. Обливая высокомерием «квасной патриотизм» и «мужиковствующих» сочинителей, он затравил Есенина, отправил в расстрельный подвал Ягоды группу крестьянских поэтов и открыто угрожал любому, кто собирается «национализировать» советскую культуру, а заодно и тем «наивным простачкам, которые им подсвистывают».

В 1927 году, незадолго до путча Троцкого, вышел из печати 8-й том Большой советской энциклопедии. Иосиф Виссарионович обратил внимание, что И. Бунину и М. Булгакову отведено всего несколько строк, зато громадная статья о Бухарине занимает 13 столбцов убористого текста. О Бунине сказано: «Все его творчество дышит злобой крепостника». О Булгакове: «Художественный выразитель правобуржуазных слоев нашего общества». Совсем иное о Бухарине. Автор статьи Д. Марецкий называет своего учителя «выдающимся теоретиком коммунизма» и завершает свой панегирик тем, что делится открытием: оказывается, Ленин учился вовсе не у Маркса, а у... Бухарина! Впрочем, удивляться нечему. В редколлегии БСЭ состояли Радек, Преображенский, Ларин (третий тесть Бухарина) и, естественно, сам Бухарин.

Очередной съезд партии работал в трудные дни. Снова срывались хлебозаготовки (крестьянин, имея хлеб, требовал промышленных товаров), росло количество «долгостроя», т.е. замораживались и без того скудные средства на индустриализацию, и нагло торжествовала самая бессовестная демагогия бухаринцев, совершенно невыносимая оттого, что окружавшая действительность не подавала никакого повода для похвальбы.

Тон для работы съезда попытался задать Бухарин. Он выступил с отчетом о деятельности Коминтерна. Он ни словом не обмолвился о том, что происходило в прошлом месяце на улицах Москвы, а разливался соловьем о ближайших перспективах «торжества пролетарской справедливости на всей планете».

— Товарищи, земля дрожит уже отдаленными гулами великих революций, которые превзойдут по своему размаху даже то, что мы с вами пережили и перечувствовали!

(В этом отчете он, кстати, сумел сделать тонкий ход для скорого раскола международного рабочего движения, назвав социал-демократов «социал-фашистами»).

Выступивший Ворошилов привел удручающие факты о состоянии наших вооруженных сил. Для оснащения Красной Армии не хватало качественных сталей, свинца, цинка, меди. До сих пор главным мотором нашей армии являлась лошадь. По танкам мы отставали даже от польской армии...

Много говорилось и о хлебозаготовках (через полтора месяца, в феврале, Иосиф Виссарионович отправился в большую поездку в Сибирь).

В перерыве съезда, не сдержав раздражения, Иосиф Виссарионович принялся резко выговаривать Бухарину за его пренебрежение к постоянному пополнению своих знаний. Он же совершенно не учится, не читает. Не окончив даже гимназии, продолжает обходиться старым багажом. А что там, в багаже-то? Один Писарев с его устойчивым презрением к русской культуре. Если Писарев громил «дворянскую культуру», то Бухарин «сбрасывает с корабля современности» не только «мужиковствующих», но и Пушкина с Тютчевым... Научился болтать по-немецки — и уже европеец? Поклоняется авангардизму — и уже поскакал впереди прогресса?

Оскорбившись, Бухарин запальчиво назвал желчного Генсека «мелким восточным тираном» и убежал.

С того дня они перестали разговаривать и даже не здоровались.

В декабре 1929 года страна и партия пышно отпраздновали полувековой юбилей Генерального секретаря. Тогда впервые на улицах появились красочные портреты Сталина.

После этого бухаринцы решили сменить тактику. Сам Бухарин, а также Рыков и Томский обратились в ЦК партии с покаянным письмом: «Мы — ошиблись!» Они поклялись, что отныне полностью переходят на партийную платформу. Такими же лицемерами и притворщиками оказались Крес-тинский, Розенгольц и полтора десятка других, кто сейчас сидел в загородке перед трибуналом.

Розенгольц... Чем прославился этот деятель? Своей исключительной жестокостью. Его боялся даже Блюмкин, «самый отчаянный еврей в ВЧК». При подборе кадров у Розенгольца был один единственный критерий: «Сколько контриков сумел шлепнуть?» Только Розенгольцу поручалось Троцким проведение самых массовых расстрелов. Недаром в «День X» именно Розенгольцу предстояло пробраться к Сталину и застрелить его.

На первых судебных процессах Бухарину места не нашлось. Его считали мелким пакостником, истасканным эротоманом, человеком низменных страстей, который привык использовать доставшуюся ему власть, как вечный пропуск к роскошному столу с самыми изысканными яствами. На конкретные политические действия его признавали просто неспособным. В расчет при этом брался здравый смысл главных заговорщиков: они обязаны были отдавать себе отчет, что связываться в серьезных делах с таким гнилым типом им явно не с руки.

Ежов тем временем продолжал настойчиво копать. Подозревая всех и каждого, он ворошил прошлое многих партийных работников. Высокий ранг подозреваемого его нисколько не смущал.

Богатая пожива ждала его в архивах царской охранки. Спалить все без остатка не сумели, кое-что сохранилось, и было вытащено на свет.

В агентурных донесениях лета 1915 года сообщалось о поездке трех социал-демократов в Стокгольм. Цель поездки? Конфиденциальная встреча с представителями банка Варбурга. Старшим из приехавших был некто Мойша Долгалевский. Этого имени нигде, ни в одних списках не значилось. Двух других визитеров Ежов установил быстро: это были Г. Пятаков и Е. Бош. Так кто же этот таинственный Долгалевский? Надо полагать, рангом он повыше Пятакова... Перед трудностями Ежов никогда не отступал. Тайну псевдонима «Долгалевский» он все же установил: это был Бухарин!

Деньги на революцию... Связь с банкирами... Самое сокровенное, самое тайное!

Ранг Бухарина в глазах Ежова моментально вырос. Ему становилось понятно, почему именно этого человека Свердлов назначил на такой важный пост, как главный редактор «Правды».

Разоблачением Бухарина следствие,занималось с особенною кропотливостью. Ежов сам, без сталинской подсказки, раскопал среди малоизвестных ленинских работ статью «Кризис партии». Уже тогда, в январе 1921 года, Вождь с возмущением писал: «...Верхом распада идейного являются тезисы Бухарина. Это полный разрыв с коммунизмом. Прежде главным был Троцкий. Но теперь Бухарин затмил его. Он договорился до ошибок, во сто крат более крупных, чем все остальные ошибки Троцкого, вместе взятые». Тогда Бухарин затаился и стал ждать подходящего момента. Он понял, что поспешил и выскочил не вовремя (а сам тем часом втирался в ленинскую семью, обхаживая несчастную Маняшу, сестру Ленина). Время для ответного удара вскоре наступило: в мае следующего года Ленина свалил первый инсульт. И тогда Бухарин напечатал в «Правде»: «Политика Ленина губительна для революции!» Это был приговор заболевшему Вождю (то-то Ленин стал метаться и просить яду).

Бухарин уверенно «обрабатывал» отведенный ему участок заговора. Его выкормыши заняли все сколько-нибудь важные посты в идеологии. Это была пресловутая «бухаринская школа», орда шкурников-цитатчиков, начетчиков и фарисеев.

Удалось установить участие Бухарина и в организации повального голода в стране. Это искусственное бедствие стоило советскому народу миллионов жертв.

Юношеская мечта Бухарина об антихристе осуществилась: он стал редкостным Иудой. И достиг на этом гнусном поприще выдающихся успехов.

Мало-помалу выявились настолько омерзительные делишки, что Вышинский, государственный обвинитель на процессе, не удержался и назвал этого совершенно разложившегося прохвоста «помесью лисицы и свиньи». Бухарин производил наиболее отвратительное впечатление из всех, кто томился в загородке.

1936 год стал последним в преступной деятельности «любимца партии».

Весной он предпринял длительную поездку за рубеж, побывал в Германии, Франции, Голландии. 3 марта он приехал в Прагу и выступил с лекцией перед эмигрантами из России. Зал был переполнен. Появившись на трибуне, Бухарин исполнил «узнавательный» масонский знак. Те, кому следовало, теперь не сомневались, что из советской России, где было так неспокойно и тревожно, наконец-то прибыл свой человек.

В воспоминаниях Анны Лариной (она приехала к нему в Париж) рассказывается, что друзья уговаривали Бухарина стать невозвращенцем, остаться во Франции. Он ответил решительным отказом. События в Москве приближались к установленному «Дню X» и Бухарин, нисколько не сомневаясь в силе военной организации Тухачевского, считал своим долгом оставаться рядом с красным маршалом.

В Москве завершился процесс над Зиновьевым и Каменевым. Оба получили расстрельный приговор. Вернувшийся Бухарин обращается к Ворошилову (которого люто ненавидел) с личным как бы дружеским письмом. Там есть такие строки: «Циник-убийца Каменев омерзительнейший из людей, падаль человеческая. Что расстреляли собак — страшно рад!» Расчет отчаянно трусившего «любимца партии» был ясен — через Ворошилова эти строки попадут к Сталину (который с ним уже давно не разговаривает и не здоровается).

Сам же «любимец» в это время отправился в Ленинград. Примитивный человечишко, он даже не подумал, что за ним ведется наблюдение. В ночном поезде, как установлено, Бухарин будто бы по ошибке вломился в купе международного вагона и там задержался. Быстренько выяснилось, кто же ехал в том купе. Пассажиром оказался г-н Буллит, посол США (женатый на вдове Джона Рида, «пламенного революционера»). О чем же толковали два вроде бы невзначай столкнувшихся пассажира? Надо полагать, не о погоде и не о любезных сердцу Бухарина девочках.

Рассказывая следствию о той ночной встрече, «любимец партии» припомнил, что речь шла о подсчете сил для «Дня X». Громадные надежды внушала военная часть заговора. Убеждая своего ночного собеседника, Бухарин развил такую мысль: Гитлеру, бесспорно, следует всячески помочь. Кроме него сейчас попросту нет реальной силы, чтобы нанести поражение Красной Армии. Поражение в войне полностью ляжет на прежнее партийное руководство во главе со Сталиным. Всех их следует потом отдать под суд. А на их фоне стать спасителями Отечества, чем завоевать бесконечную признательность народа.

Короче, «любимец партии» рассматривал Гитлера всего лишь как послушную марионетку. Разгромив Красную Армию и взяв Москву, фюрер ничего не придумает умнее, как вручить власть над Россией этой жалкой и ничтожной кучке рукосуев. Хотя прекрасно знал, что для освоения восточных территорий нацисты намеревались построить 17 мыловаренных заводов — для сокращения излишков завоеванного населения.

На одном из совещаний у себя на квартире Бухарин собрал Крестинского, Трилиссера, Ягоду и Виктора Коппа. У него невольно вырвалось: «Сталин — это Чингисхан!» Три-лиссер сообщил, что виделся с Тухачевским. Последний план таков: 15 мая собираемся у него на квартире, после чего проникаем в Кремль, захватываем телефонную станцию и быстренько устраняем всех руководителей. Ягода, трогая свой висячий нос, меланхолически заметил, что его всерьез тревожит воинственность «красного Наполеончика» (так он постоянно называл Тухачевского). В обычае таких решительных людей в первую очередь расправляться со своими союзниками, убирая конкурентов на власть. А с Тухачевского станется! Товарищ без комплексов и предрассудков...

На втором процессе, в январе 1937 года, подсудимый Карл Радек заявил, что после убийства Кирова и начавшихся репрессий именно Бухарин принялся упрекать заговорщиков в трусости и потребовал усиления террористической деятельности. Он выразился так: «Перейти к плановому террору».

Главной мишенью террористов считался Сталин. Некий Куликов, в свое время осужденный, но вновь привлеченный к дознанию, показал, что Бухарин настаивал на скорейшем устранении именно Сталина как основной помехе в осуществлении всех планов подполья. Бывший нарком земледелия Яковлев-Эпштейн создал две террористические группы. О нескольких группах для террора рассказал и Станкин, секретарь застрелившегося Томского (в частности, группа Славинского собиралась убить Сталина в Большом театре во время торжественного заседания 6 ноября 1936 года).

Бухарин все ощутимей чувствовал жаркое дыхание погони — Ежов его настигал. Заметавшись, он стал торопить главных заговорщиков (Ягоду, Тухачевского, Трилиссера). А сам тем временем изо всех сил лебезил перед любым представителем власти. Он не оставлял надежды на спасение.

При очередных арестах в Ленинграде у заговорщиков вдруг были найдены полевые радиостанции. Это старался Рыков, нарком связи. В ожидании «Дня X» он наделил заговорщиков таким современным и мобильным средством связи.

Последний судебный процесс готовился неторопливо, основательно: На примере «любимца партии» страна должна была окончательно убедиться в гнусном облике перерожденцев, согласившихся ради личных благ стать пособниками фашизма.

Суд над Бухариным стал последним открытым процессом. Головка мощного заговора была разоблачена. Оставалось добивание остатков подполья — рутинная приборка, подметание, подчистка...

Допрос Бухарина начался на четвертый день процесса.

Вышинский мастерски владел своим искусством прокурора и несколькими точными вопросами припирал подсудимых к стенке.

По своей привычке блудословить, Бухарин сделал попытку втянуть обвинителя в пустопорожний многословный спор.

ВЫШИНСКИЙ. Я спрашиваю не вообще о разговоре, а об этом разговоре.

БУХАРИН. В «Логике» Гегеля слово «этот» считается самым трудным.*

ВЫШИНСКИЙ. Прошу суд разъяснить обвиняемому Бухарину, что здесь он не философ, а преступник. И о гегелевской философии ему полезно воздержаться говорить.

БУХАРИН. Он сказал: «должны». Но смысл этих слов не «зольден», а «мюссен»...

ВЫШИНСКИЙ. Вы вашу филологию оставьте. «Должен» по-русски — это значит «должен»!

БУХАРИН. «Должен» имеет в русском языке два значения.

ВЫШИНСКИЙ. А мы здесь хотим иметь одно значение!

БУХАРИН. Вам угодно так, а я имею право с этим не соглашаться.

(Заходит речь о месте Бухарина в заговоре и о задачах троцкистского подполья.)

БУХАРИН. Я главным образом занимался проблематикой общего руководства. Так сказать, стороной идеологической.

ВЫШИНСКИЙ. Какие цели преследовала ваша организация?

БУХАРИН. Эта организация, если сформулировать коротко... Она преследовала, по существу говоря, хотя, так сказать, может быть, недостаточно сознавала и не ставила все точки над «и», своей основной целью реставрацию капиталистических отношений в СССР.

ВЫШИНСКИЙ. Свержение советской власти?

БУХАРИН. Свержение советской власти — это было средством для реализации этой цели.

ВЫШИНСКИЙ. При помощи?

БУХАРИН. При помощи использования всех трудностей, которые встречаются на пути советской власти. В частности, при помощи использования войны, которая прогностически стояла в перспективе.

ВЫШИНСКИЙ. На условиях?

БУХАРИН. На условиях, если говорить конкретно, целого ряда уступок. Вплоть до территориальных.

(И подсудимый называет эти территории: Украина, Белоруссия, Приморье, Средняя Азия.)

Дает показания Иванов, старый агент царской охранки, продвинутый Бухариным на руководящий пост в Северо-Кавказском крайкоме партии.

ИВАНОВ. По заданию Бухарина я в 1928 году пытался организовать повстанческую Вандею на Северном Кавказе. В 1932 году по его же установкам я включился в восстание по свержению советской власти... В 1934 году он говорил со мной о необходимости ориентироваться на агрессивные фашистские страны, в первую очередь на Германию и Японию. В соответствии с этим группа правых в Северном крае под моим руководством развертывает террористическую, диверсионную и шпионскую деятельность. После всего этого мне странно было слушать здесь заявление Бухарина о том, что он лишь «чистый теоретик» и занимается только «проблематикой» и «идеологией»... Да, я делал чудовищные преступления, я за них отвечаю. Но я их делал вместе с Бухариным, и отвечать мы должны вместе.

(В конце своего пространного признания Иванов внезапно вспомнил одну, как он выразился, «характерную подробность».)

ИВАНОВ. Бухарин, утверждая необходимость рядом диверсионных и террористических ударов сорвать оборону страны, говорил о том, что правые в нашем крае очень лениво готовят повстанческие кадры, и заявлял следующее: «Конечно, за помощь придется заплатить уступками окраин. Даром не дают, не помогают. Но в конце концов не обязательно России быть одной шестой частью мира, она может быть и одной десятой!»

На совести Бухарина лежит организация жуткого голода во многих районах страны, в том числе и на Северном Кавказе. Голод заговорщики решили использовать для массового недовольства советской властью.

ВЫШИНСКИЙ. У вас ставилась задача организовать повстанческое движение? Вы посылали на Северный Кавказ Слепкова для этого дела? Посылали вы в Бийск Яко-венко?

БУХАРИН. Да.

(После перерыва речь заходит об убийстве Кирова.)

ВЫШИНСКИЙ. Это преступление тоже совершено с ведома и по указанию «право-троцкистского блока»?

БУХАРИН. Это мне не было известно.

ВЫШИНСКИЙ. Подсудимый Рыков, что вам известно по поводу убийства Кирова?

РЫКОВ. Я ни о каком участии не знаю.

ВЫШИНСКИЙ. Подсудимый Ягода...

ЯГОДА. И Рыков, и Бухарин говорят неправду. Рыков и Енукидзе участвовали на заседании центра, где обсуждался вопрос об убийстве Кирова.

ВЫШИНСКИЙ. Имели к этому убийству отношение подсудимые Рыков и Бухарин?

ЯГОДА. Прямое.

Припертый тяжестью улик, Бухарин теряет самообладание и всю свою пустопорожнюю велеречивость. Едва речь зашла о планах убийства Ленина в 1918 году, он стремительно вскочил с места и, мотая пальцем, закричал.

— Я не говорил: убить. Не говорил. Я говорил: надежно изолировать!

Председательствующий и обвинитель молча смотрели на него до тех пор, пока он не смешался сам, и не уселся на свое место.

Последним испытанием Бухарина явилось выявление его подлой роли в расправе с вождем немецкого рабочего класса Э. Тельманом. После поражения восстания в 1923 году Тельман скрылся в подполье. Бухарин «достал» его тем, что хозяйничал в те времена в Исполкоме Коминтерна. Он украдкой провел решение об исключении Тельмана из коммунистической партии. На защиту чести пламенного антифашиста выступил Сталин. На объединенном пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) в апреле 1929 года он добился отмены этого кощунственного решения.

Государственный обвинитель Вышинский выступил с пространной и суровой речью.

Он потребовал для всех обвиняемых высшей меры социальной защиты.

В тот же день вечером выступили защитники И. Брауде и Н. Комодов.

Весь следующий день, 12 марта, подсудимые выступали с последним словом. Ни один из них не -ждал приговора с поднятой головой, с гордыми словами о смерти ради своих высоких идеалов. Все без исключения униженно каялись и просили пощады.

Подошла очередь говорить Бухарину.

— Я обязан здесь признать, — заявил он, — что в параллелограмме сил, из которых складывалась контрреволюционная тактика, Троцкий был главным мотором движения. И наиболее резкие установки — террор, разведка, расчленение СССР, вредительство — шли в первую очередь из этого источника...

Слова предателя падали в напряженную тишину переполненного зала.

В голосе Бухарина внезапно зазвучали искренние нотки.

— Я около трех месяцев запирался. Потом стал давать показания. Почему? Причина этому заключается в том, что в тюрьме я переоценил все свое прошлое. Ибо когда спрашиваешь себя: если ты умрешь, во имя чего ты умрешь? И тогда представляется вдруг с поразительной яркостью абсолютно черная пустота. Нет ничего, во имя чего нужно было бы умирать, если бы захотел умереть, не раскаявшись. И наоборот, все то положительное, что в Советском Союзе сверкает, все приобретает другие размеры в сознании человека. Это, в конце концов, меня разоружило окончательно, побудило склонить свои колени перед партией и страной... Голос Бухарина пресекся, он помедлил, пожевал бледными губами.

— Чудовищность моих преступлений безмерна, особенно на новом этапе борьбы СССР.

Зал, казалось, не дышал. Бухарин сделал над собой усилие и ровным голосом произнес:

— С этим сознанием я жду приговора.

Словно предвидя нынешние спекуляции по поводу «невинных жертв сталинского произвола», Бухарин вдруг предупредил, что не хочет и не примет никакой защиты с Запада.

— Я не хочу такой защиты! — с надрывом произнес он. В самом конце дня случился казус: подсудимый Розенгольц внезапно прервал свою речь и громко запел: «Широка страна моя родная», после чего упал на скамью и зарыдал. Ягода в своем последнем слове был предельно краток:

— Товарищ Сталин, товарищи чекисты, если можете, — пощадите!

Поздно ночью суд удалился на совещание.

В 4 часа утра, когда над Москвой занимался рассвет, был зачитан приговор. Чтение его заняло ровно полчаса. Из всех подсудимых в живых были оставлены лишь двое: врач Плетнев получил 25, а Раковский 20 лет тюремного срока.

Оказавшись в камере, Бухарин попросил бумаги, и принялся сочинять прошение о помиловании. Он писал:

«... Я считаю приговор суда справедливым возмездием за совершенные мною тягчайшие преступления против социалистической родины, ее народа, партии, правительства. У меня в душе нет ни единого слова протеста. За мои преступления меня нужно было расстрелять десять раз. Пролетарский суд вынес решение, которое я заслужил своей преступной деятельностью, и я готов нести заслуженную кару и умереть, окруженный справедливым негодованием, ненавистью и презрением великого героического народа СССР, которому я так подло изменил... Я рад, что власть пролетариата разгромила все то преступное, что видело во мне своего лидера и лидером чего я действительно был.

Я твердо уверен, пройдут годы, будут перейдены великие исторические рубежи под водительством Сталина, и вы не будете сетовать на акт милосердия и пощады, о котором я вас прошу. Я постараюсь всеми своими силами доказать вам, то этот жест пролетарского великодушия был оправдан.

Николай Бухарин. Москва, 13 марта 1938 года. Внутренняя тюрьма НКВД».

Отдав написанное, он принялся лихорадочно ходить по камере. Мысли его метались. Внезапно он застучал в дверь и снова попросил бумаги. Ему показалось, что он не полностью выразил свое раскаяние в содеянном.

«Прошу Президиум Верховного Совета о помиловании. Я глубоко виновен перед социалистической родиной и преступления мои безмерны... Я стою на коленях перед родиной, партией, народом и его правительством и прошу Президиум о помиловании».

Сутки спустя, 14 марта, прошение Бухарина (как и других осужденных) было отклонено.

Приговор привели в исполнение.

Любопытна судьба заговорщиков, купивших себе жизнь активным сотрудничеством со следствием. Радек и Сокольников отбывали наказание в разных местах, но были убиты сокамерниками в один и тот же день — 19 мая 1939 года.

Раковского начало Великой Отечественной застало в старинном Орловском централе. Осенью 1941 года, когда фашисты приблизились к Москве, и во всех местах заключения проводилась первая «зачистка», он был расстрелян вместе с М. Спиридоновой и О. Каменевой (женой Каменева и сестрой Троцкого).

Молоденькой сожительнице Бухарина, Анечке Лариной-Лурье, пришлось испить часть горькой чаши, выпавшей на ее долю. К тому времени в СССР появился Закон о наказании не только заговорщиков (врагов народа), но и людей, так или иначе, с ними связанных. Хорошенькая хохотушка Анечка была взята под стражу через полгода после ареста Бухарина и выслана в Астрахань. Так поступали со всеми «чесирами» — членами семей изменников Родины. После расстрела Бухарина ее вновь арестовали, уже в Астрахани, и сослали в Мариинские лагеря.

Когда началась реабилитация троцкистов, A.M. Ларина сделала сенсационное заявление: будто бы ее муж, Н.И. Бухарин, накануне своего ареста сочинил послание «Будущему поколению руководителей партии» и заставил ее выучить текст наизусть. Это «пламенное слово» расстрелянного мужа (смесь фальшивой патетики и дешевой демагогии) она и поведала изумленным современникам.

Получилось что-то вроде эстафеты: расстрелянный подонок из прошлого обращался к будущим.

24-4. «Неукротимого маршала госбезопасности» Николая Ежова сожрала жидовская[•] шваль с Лубянки!

   После первых открытых процессов, когда их курировал сам Сталин, для Ежова настала пора самостоятельных решений. Его как бы спустили с поводка. Он, распираемый от гордости за оказанное (завоеванное!) доверие, весь устремился в поиск и принялся докапываться до самых хитрых и увертливых, до самых затаившихся, не разоблаченных.

Вал разоблачений не убывал, а нарастал.

«Стальная метла» неукротимого маршала госбезопасности продолжала шаркать энергично и безостановочно.

В карательной работе НКВД процвело производственное ударничество — как на заводе. Отличия и награды лежали через «полные и чистосердечные» признания обвиняемых. Борьба с затаившимся врагом превратилась в нелепое чекистское соревнование. Если в Белоруссии удавалось «раскрыть» большую организацию троцкистов, точно таких же успехов старались добиться чекисты на Украине, в Казахстане, на Дальнем Востоке.

Соревновались в подлости, в бесчеловечности.

Могущество НКВД росло. При этом цинизм самих чекистов принимал размеры беспредельные.

Агранов, заместитель Ежова, однажды допрашивал «крепкого» арестованного из военных. За несколько месяцев тот не подписал ни одного протокола. Он возмущался тем, что его впрямую называют «врагом народа».

— Я еще не осужден. Меня только подозревают. Суд решит!

Усмехнувшись, Агранов вылез из-за стола, подошел к окну и поманил арестованного пальцем.

— А ну иди сюда. Иди, я сказал! Смотри, — он указал на бегущих по улице москвичей. — Подозреваемые — это они, а ты — готов. Раз уж попал — никуда не денешься. У нас ошибок не бывает. Пойдешь или в лагерь, или же... Сам понимаешь. В общем, бросай свою дурость. Иди и подумай хорошенько. Ишь ты, по-до-зре-ваемый! — И, хмыкнув, грязно выругался.

В июле 1937 года после процесса Тухачевского и праздничной встречи из Америки экипажа Чкалова чекисты собрались на даче Реденса, сталинского свояка. Приехал и Ежов. Подвыпив, он принялся наставлять подчиненных:

— Секретарь обкома? Да я плевать на них хотел! Они должны ходить под нашими людьми и вздрагивать. Только так!

«Ежовые рукавицы» стали понятием нарицательным.

Имя маленького наркома постоянно упоминалось в числе высших руководителей страны.

Попасть в «ежовые рукавицы» можно было за сущие пустяки — чаще всего за болтовню. Беспредельные возможности для этих обвинений открывала универсальная статья 58 («сто шестнадцать пополам»). В ночной «воронок» запихивали за пересказанный анекдот, за острую шутку, за неправильно истолкованную газетную заметку, за невпопад сказанное слово. «Язык мой — враг мой!» Для обвинения достаточно было установить, что гражданин, желая повеселить приятеля, вдруг толкал его в бок, и подмигивал: «Знаешь, что такое ВЧК? Всякому Человеку Конец!» Более тяжкими преступлениями считалась расшифровка таких аббревиатур: «ВКП(б) — Второе Крепостное Право (большевиков)»; «СССР — Смерть Сталина Спасет Россию». А то еще: «Ну, как живешь? Да как Ленин: не кормят и не хоронят!» За такие остроты забирали целыми компаниями, рассказчиков и слушателей, и оформляли, как преступную организацию врагов народа.

Получал срок читатель, которому не нравились произведения Максима Горького, «пролетарского писателя». К расстрельному приговору подвели следователи подвыпившего гуляку, которому вдруг взбрело в голову загорланить на ночной улице: «Над страной весенний ветер веет, с каждым днем все радостнее жид!»

Как водится, в обычай вошло самое низменное доносительство. Письмо-сигнал в органы помогало негодяям убрать неугодного человека, обрести приглянувшуюся квартиру, занять хорошую должность.

Разврат бесконтрольной власти превратил НКВД в страшного удава с леденящим взглядом. Этот взгляд не знал ни сна, ни покоя. И страна оцепенела, как испуганный кролик...

Первые сигналы о том, что «ежовые рукавицы» превратились в пугало не троцкистов, а народа, стали доходить до Сталина еще осенью 1937 года. Сказал ему об этом Жданов. Выбрав подходящую минуту, он завел разговор о продолжающемся «красном терроре». Употребив слово «ежовщина», Андрей Александрович высказал догадку о «провокации во всесоюзном масштабе».

Большой знаток «еврейского вопроса», Жданов не сомневался, что старательного наркома подловили, приняв во внимание его замороченность цифрами показателей.

— Они же мастера. «Чем хуже, тем лучше». А он, дурак, старается. Вот и...

Много негативного стало поступать к Сталину от его личной контрразведки, о существовании которой знали всего несколько человек. Эту секретнейшую организацию возглавляли два абсолютно преданных генерала: A.M. Лавров и A.M. Джута.

В этот момент Ежова как на грех «попутал нечистый»: он доложил об устранении сына Троцкого Льва Седова. По своим каналам Иосиф Виссарионович знал, что к этой смерти Москва не имела никакого отношения. Однако Ежов докладывал, как о своем успехе, скатившись, таким образом, к примитивному очковтирательству.

Затем последовал безрассудный арест Хейфеца, нашего. резидента в США Этот разведчик, по национальности еврей, сумел добиться потрясающих успехов. В частности, он установил надежную связь с молодым ученым Понтекорво, а через него советская разведка выходила на таких специалистов-атомщиков, как Ферми, Жолио-Кюри и Оппенгеймер.

Совершенно бессмысленным показался Сталину скоропалительный расстрел митрополита Феофана в г. Горьком. Зачем? Чего достигли, кроме озлобления верующих? Жданов был прав: продолжалась линия на истребление русского народа. Ежов, такой старательный и неукротимый, мало помалу превращался в игрушку в опытных руках ненавистников России-СССР.

По инициативе Кагановича (он был уже на ножах с Ежовым) была создана комиссия ЦК. Возглавил ее Маленков. Он побывал в Белоруссии, Армении, Ярославле, Туле, Казани, Саратове, Омске и Тамбове. Его глазам предстала удручающая картина соревнования за высокие показатели в борьбе с троцкизмом. Народ расстреливали по пустяковым обвинениям (а часто и без всякой вины). Итогом поездки Маленкова явился обстоятельный доклад «Об ошибках партийных организаций при исключении коммунистов из партии и формально-бюрократическом отношении к апелляциям исключенных из ВКП(б) и мерах по устранению этих недостатков». Это была мощная мина под всесилие Ежова. Не удовлетворившись этим, Маленков составил «Записку» о перегибах в работе НКВД. Он запечатал документ в конверт и сделал надпись: «Лично т. Сталину». Вручив конверт Поскребышеву, он направился к себе. Через 40 минут раздался звонок сталинского помощника. Хозяин уже прочитал «Записку», был хмур и неразговорчив. На документе имелась его виза: «Членам Политбюро на голосование».

Это был фактический конец Ежова.

По предложению Кагановича в Москву, для «укрепления руководства НКВД», перевели Л.П. Берию. Он стал . заместителем наркома. При этом Каганович специально обговорил, чтобы новичку был «обеспечен доступ ко всем без исключения материалам НКВД».

При обысках в квартире Ежова и на даче нашли и конфисковали (записав подробно в протокол) 9 пар сапог, 13 гимнастерок и 14 фуражек. Больше никаких богатств маленький нарком не нажил.

Сидел он в Сухановке, небольшой, особо секретной тюрьме для избранных, за чертой Москвы, в красивой местности, на территории Дома отдыха архитекторов.

Старинное имение князей Волконских соседствовало с монастырем. При советской власти монахов разогнали, а помещение приспособили под следственную тюрьму, небольшую, на 68 камер. В служебных документах Сухановка называлась объектом № 110. Пищу арестованным доставляли с кухни Дома архитектора, но каждую порцию делили на 12 человек. Узники голодали. Режим Сухановки считался самым суровым. Никаких прогулок и оправка раз в сутки, в 6 часов утра. Здесь существовали стоячие карцеры, тесные бетонные шкафы, в которых выжигал глаза нестерпимо яркий электрический свет. Среди надзирателей были преимущественно женщины-латышки, суровые, мясистые.

Ежова привезли в добротной командирской гимнастерке с маршальскими звездами в петлицах. Первым делом его заставили раздеться догола. Начался унизительный осмотр узника. Его принимали, словно вещь. Под конец латышка коротко обронила: «Рот» и долго светила электрическим фонариком в его раскрытый рот. Затем ему бросили груду грязного тряпья и велели одеваться. Он натянул громадные брюки без ремня и пуговиц, сунул ноги в сырые опорки. Когда его вели в камеру, он шаркал ногами, и придерживал штаны обеими руками.

Поместили его в камере № 44, и этот номер до конца жизни заменил ему фамилию. Камера оказалась крохотной, шесть квадратных метров. Койка опускалась только на ночь. Днем разрешалось сидеть лицом к дверям на металлическом табурете, вделанном в бетонный пол.

Возле камеры № 44 выставили круглосуточный пост наблюдения.

Арест Ежова упал на подготовленную почву. На его примере страна еще раз убедилась в том, насколько хитры и коварно изобретательны враги.

— Неужели и он? Вот это да-а! Что же это делается, а? Заключенный № 44 поступил под ферулу опытного следователя Бориса Родоса.

Этого работника Ежов знал, не раз ставил его в пример на общих собраниях.

Когда бывшего наркома привели на первый допрос, Родос, громадный еврей с волосатыми ручищами, вяло кивнул ему на стул и устремил на него долгий сонный взгляд. Он словно гипнотизировал этого еще недавно всесильного человека, превратившегося вдруг в такое ничтожество.

Ежов не знал, что Родос имел поручение самого Берии сразу же «обломать гаду рога».

— Н-ну, вот что, русский сучонок... — проговорил Родос и грузно поднялся из-за стола. Он запустил пальцы в густые волосы арестованного, приподнял его и несколько раз сильно ударил по лицу. Затем бросил его на пол и принялся бить ногами, норовя попасть в пах.

Устав, он налил в стакан нарзану и вызвал конвой.

Ежова, скорчившегося комком, потерявшего сознание, поволокли в камеру.

Родос много не мудрил и по трафарету «лепил» обвинение в создании террористической организации (убийство Сталина, свержение советской власти) и в работе на несколько вражеских разведок: польской, германской, английской и японской. Подписи под протоколами добывались бесчеловечным битьем.

С первых же дней Ежов был раздавлен, но вовсе не жестоким обращением (он этого ждал), а коварством своих врагов: Родос предъявил ему «Досье», якобы обнаруженное в его служебном сейфе. Едва смысл провокации достиг сознания избитого наркома, он вскочил и в отчаянии закричал. Против столь кощунственного обвинения запротестовало все его существо преданного до гроба человека. Да, собирал... но только не на Сталина... нет, нет, нет!

В этот день его снова утащили в камеру волоком.

Так вот почему любимый Сталин смотрел на него своим тигриным взглядом! И не оправдаться теперь, не докричаться. Кто его услышит?

Талантливые негодяи, что и толковать!

К удивлению Ежова, следователь разрешил дать ему в камеру лист бумаги и огрызок карандаша. Николай Иванович написал короткое письмо своему главному недругу:

«Лаврентий! Несмотря на всю суровость выводов, которых я заслужил и воспринимаю по партийному долгу, заверяю тебя по совести в том, что преданным партии, т. Сталину останусь до конца».

После этого он заявил Родосу, что больше ничего подписывать не станет, и потребовал встречи с членом Политбюро.

На следующий день в Сухановку приехал Берия в сопровождении своего нового заместителя Богдана Кобулова.

Лицо Ежова было в синяках и кровоподтеках. Выглядел он страшно. Оба высокопоставленных посетителя Сухановки не обратили на это никакого внимания. Старательный Родос основательно «обломал рога» бывшему наркому.

Берия начал встречу с того, что налил Ежову полный стакан водки.

Два кавказца, оба еще молодые, но чрезмерно раздобревшие, с громадными животами, с лоснящимися, хорошо выбритыми щеками, снисходительно проследили, как было выпито.

Ежов утер губы рукавом грязной куртки.

Берия бросил ему на колени яркий апельсин.

— Николай, — заговорил он, — не по-партийному ведешь себя. По-троцкистски себя ведешь! Товарищ Сталин тобой недоволен, дорогой.

Хмель быстро затуманил голову.

— Ты зачем приехал? — дерзко спросил Ежов. Усмехнувшись, Берия снял очки, и Николай Иванович впервые близко, очень близко разглядел глаза своего врага, как бы обнаженные и оттого особенно страшные: глаза убийцы, палача, наслаждающегося унижениями своей жертвы.

Ежова осенило внезапное открытие: Берия вовсе не был близорук. Он носил стеклышки на лице, чтобы камуфлировать свой неприятнейший змеиный взгляд.

Снова насадив пенсне на нос, Берия поднялся и распахнул окно. От избитого, давно немытого Ежова исходил неприятный запах. В следственный кабинет влетели звуки танцевальной музыки, стук волейбольного мяча, хоровое беспечное пение. Это веселились отдыхающие Дома архитектора.

Окно пришлось закрыть. Берия стал говорить о необходимости осознания Ежовым того, что с ним произошло. От него ждут искреннего признания своей большой вины. Как это... кто ждет? Все ждут. Партия, народ, страна... Товарищ Сталин ждет!

В качестве награды Берия пообещал приговор «не по максимуму» и заботу о дочери Наташе.

Напоминание о ребенке заставило Ежова сморщиться, словно от невыносимой боли.

Возбужденный алкоголем мозг работал бешено. Он вдруг подумал, что эти самоуверенные наглецы являлись представителями такого зла, какого его народ еще не ведал, не испытывал.

Он понимал, что на спасение нет никаких надежд. Эти раскормленные твари не выпустят его из своих когтей. Николай Иванович собрал оставшиеся силы и воспрянул душевно.

Обоим своим жирным допросчикам маленький нарком высокомерно заявил:

— Настоящий чекист умирает или от рук врага, или от рук НКВД. Естественная смерть для нашего брата исключена!

В ответ Берия и Кобулов, колыхая животами, расхохотались. Слишком смешным показался им этот встопорщившийся карлик.

(Им обоим в то время было невдомек, что в словах обреченного Ежова пророчески прозвучал приговор их собственной судьбе.)

От Берии, однако, не укрылась перемена в настроении изуродованного узника. Он вкрадчиво спросил: что передать товарищу Сталину? Опустив голову, Ежов уставился на свои безобразные опорки. Задача была одна: дожить до суда (если таковой, конечно, состоится). Вполне возможной могла быть смерть «от сердечной недостаточности». Сколько их было! Нет, надо дожить. И там не только отречься от позорнейших признаний, но и заявить под протокол, изложив все свои последние соображения, открытия.

Да, он станет все подписывать, брать на душу все грехи.

Берия просиял и, щегольски задрав бутылку вверх дном, нахлестал еще один стакан водки...

Суда он дождался, но ничего из задуманного не осуществил. Председательствующий В. Ульрих показал себя великим докой и пресекал любое многословие подсудимого.

За окнами скудного судебного зала стоял серенький денек начала февраля.

Николай Иванович отказался от всех признаний во время следствия. Его заявление внесли в протокол, но... что это могло изменить? Он решил воспользоваться последним словом.

Хотелось сказать много, очень много, однако он вовремя сообразил, что надо выбрать самое главное в расчете на то, что Сталин вдруг потребует протокол судебного заседания.

Трудно говорить, сознавая, что выступаешь последний раз в жизни.

— Придя в органы НКВД, я первое время был совсем один. Помощников у меня не было, не дали... Вначале я присматривался, а затем начал. Начал я с разгрома шпионов, которые пролезли во все отделы ЧК. В их руках была вся советская разведка. Всё было в их руках! Потом я взялся за чистку контингента перебежчиков...

(«Не то совсем... ах, совсем же не о том!»)

— Есть такие преступления, за которые меня надо расстрелять. Я почистил 14 тысяч предателей в ЧК. Много? Нет, не много. Моя огромная вина заключается в том, что я их не дочистил. Мало сделал...

(Неожиданно голос бывшего наркома окреп и возвысился.)

— Прошу передать товарищу Сталину, что я никогда не обманывал партию. Не исключена возможность, что ко всему враги приложили свои руки... Передайте Сталину, что умирать я буду с его именем на устах!

Спохватившись, он убитым тоном попросил позаботиться о его малолетней дочери, не мстить ребенку.

Отговорив, он сел, повесил голову и принялся сжимать и разжимать маленькие кулачки...

В этот же день расстрельные приговоры получили Заковский, Фриновский и Реденс (свояк Сталина).

ЭПИЛОГ.

   Своим выдвижением на самый верх кремлевской власти Берия был полностью обязан Сталину. Ради своего молоденького земляка (разница в возрасте составляла 20 лет) Иосиф Виссарионович пренебрёг мнением жены и вскоре её лишился. Он собирался заменить Ежова знаменитым Чкаловым, но великий летчик погиб в испытательном полете, и на Лубянке воцарился Берия.
   Новая метла решительно вымела «ежовский мусор», но это, казалось бы, благотворное очищение никак не сказалось на подготовке страны к гитлеровскому вторжению — начало войны получилось катастрофическим.

Остается неизвестным, когда Сталин впервые выстроил длинную цепочку подозрительных «проколов», сопровождавших бешеную деятельность земляка во главе лубянского ведомства. Но один слишком уж приметный случай насторожил не только Сталина, но и запал в память всем, кто тогда присутствовал в кабинете Генерального.

Осенью 1941 года гитлеровские полчища прорвались к самой Москве. Положение сложилось угрожающее. В разгар московской паники, 19 октября, в Кремле собрался Государственный Комитет Обороны (ГКО). Сталин, осунувшийся, не выпускавший трубки из зубов, поставил на обсуждение один вопрос: какие имеются возможности для защиты Москвы? И здесь Берия, всегда выступавший последним, вдруг выскочил и задал тон. Он призвал столицы не оборонять, а подготовиться и встретить немцев на Волге. Предложение прозвучало страшно. Сталин ждал, что скажут остальные. Но члены ГКО молчали. Перед самым совещанием Берия переговорил со всеми, а спорить с ним, молвить слово поперек остерегались. Этот страшный человек никогда и ничего не забывал!

Над головой Сталина висело облако дыма. Его взгляд казался больным.

Медленно подняв телефонную трубку, Иосиф Виссарионович приказал соединить его с Жуковым. Тот находился где-то в районе Перхушкова.

— Отвечайте мне, — потребовал Сталин, — отвечайте, как коммунист коммунисту: отстоим Москву или нет?

Жуков уверенно ответил, что о сдаче Москвы не может быть и речи.

Сталин сделал глубокий вздох и положил трубку. В эту минуту он принял решение: из Москвы не уезжать и не отпускать членов ГКО.

При этом на Берию он старался не смотреть.

Не тогда ли в голове Сталина зародились первые подозрения насчет странностей поведения своего выдвиженца?

Москву той осенью отстояли, а с наступлением зимы погнали немцев вспять.

Словно на дрожжах стал расти авторитет Жукова.

Берия попытался завязать с ним дружеские отношения, однако начальник Генштаба, вообще не выносивший никакого панибратства, отвечал ему устойчивым ледяным презрением. В душе кавказца, хозяина Лубянки, Лефортова и Сухановки, окаменела лютая ненависть. Он тешил себя надеждой, что настанет час, и он всласть насладится муками этого большого сильного тела, исторгнет из командирского, властного рта крик боли, превратит повелителя армий в измызганную тряпку, в подвальную пыточную слизь, в лагерную пыль.

Второе военное лето снова сложилось неудачно. Немцы вышли к Волге и к Кавказу. Берия улетел в Тбилиси. Он тронул Сталина тем, что намеревался вывезти гроб с телом его матери, «тетушки Кеке», в Сибирь (туда же, где сохранялась мумия Ленина из Мавзолея).

В следующем году Красная Армия вдруг надела старорежимные русские погоны, а 5 августа в московское небо взлетели огни первого салюта в честь освобождения Курска, Белгорода и Орла.

К тому времени обнаружилось резкое охлаждение Сталина к наркому внутренних дел.

Берия выбрал себе в жены замечательно красивую грузинку Н.Т. Гегечкори, племянницу министра иностранных дел в меньшевистском правительстве Н. Жордания. Париж на многие годы стал последним прибежищем грузинских эмигрантов.

Племянник Нины Гегечкори, некий Теймураз Шавдия, вел до войны развеселую жизнь обеспеченного всеми благами балбеса и, подобно старшему сыну Хрущева, не раз попадал в уголовные истории. Спасало его грозное имя родственника, хозяина Лубянки. В начале войны он окончил Подольское пулеметное училище, отправился на фронт и в первых же боях угодил в плен. Советские военнослужащие вели себя в плену по-разному (пример — Яков, старший сын Сталина). Теймураз Шавдия пошел другим путем. Он завербовался в Грузинский национальный легион, воевал с бойцами французского Сопротивления, затем появился под Туапсе. Он получил чин унтершарфюрера СС, был награжден медалью «Зеленая лента». В 1945 году заслуженный грузин-эсэсовец угодил в советский плен.

И снова сработали мощные родственные связи.

Теймураз жил в Тбилиси, беспрерывно веселился и однажды в пьяном виде застрелил девушку. В ситуацию вломился сам министр госбезопасности Грузии Рапава и спас негодяя от заслуженного наказания.

Абакумову ничего не стоило употребить свою власть и сместить Рапаву (предварительно он заручился поддержкой Сталина, который постоянно помнил, что именно Рапава старательно истребил всю родню несчастного Серго Орджоникидзе). На пост министра госбезопасности республики был назначен Рухадзе, смертельный враг Рапавы, а следовательно, и самого Берии.

Так была завоевана первая позиция для задуманного броска.

Кадровые перемены в Грузии сильно облегчались традиционной ненавистью местных жителей к мингрелам. Их называли лазы — что-то родственное чеченским татам, горским евреям. Мингрелы, как правило, работали в торговле и в снабжении, насаждая взяточничество, воровство. Среди мингрелов постоянно жило стремление отделиться и от Грузии, создав собственное независимое государство.

Рухадзе, приняв бразды правления, не стал мешкать и арестовал своего недруга Рапаву, а также видных партийных работников Шония и Шария. Топор повис и над головой второго секретаря ЦК Барамия. В этот момент Берия попытался разрядить создавшуюся ситуацию — он вдруг «сдал» Чарквиани, первого секретаря парторганизации республики, заменив его Мгеладзе (соперника и Чарквиани, и Барамия).

Московская машина власти совершала тяжкие неторопливые обороты: в Лефортовской тюрьме уже сидели 37 грузин. Секретариат ЦК ВКП(б) принял два закрытых постановления о неудовлетворительной работе руководства Грузии.

Тяжелый каток неминуемого разоблачения надвигался. Какими мерами его остановить? Оставалась одна мера — убрать Сталина. Ничто другое уже не спасет.

Однако предварительно требовалось обезглавить Лубянку. Недавний смершевец Абакумов был всецело преданным Вождю и способным разрушить любую комбинацию.

Только в свете лихорадочных приготовлений Большого Мингрела следует воспринимать появление на политической (а, следовательно, и кадровой) сцене борьбы совершенно невзрачной фигуры подполковника Рюмина, следователя с Лубянки.

Казалось бы, несравнимые величины: министр, генерал-полковник и какой-то следователь, один из многих тысяч. Но... таков закон шахматной игры: нередки комбинации, когда простенькая пешка бьет самого ферзя!

Подполковник Рюмин происходил из архангельских мужиков. Как и все поморцы, он был мал ростом и неказист внешне. В гражданской одежде, не в кителе, он походил на кладовщика с колхозного склада. Служебная карьера никак не удавалась Рюмину. Причиной этому, как он считал, были жиды. Антисемитом он слыл убежденным и нисколько этого не скрывал.

Необходимость в Рюмине возникла в пору, когда Берия и Маленков приготовились валить Абакумова. Невзрачному подполковнику с не сложившейся судьбой отвели роль мощной торпеды, направленной с близкого расстояния в борт броненосца, чей вымпел вроде бы реял победительно и гордо.

Подозревал ли сам Абакумов, какой запас взрывчатки заложен в завидущей душонке следователя в таком ничтожном чине? Едва ли. Он привык считать своими противниками персон, обладающих государственной властью. В кремлевском поднебесье парили одни орлы, навозным мухам туда не было ходу.

Мы застаем Рюмина в служебном кабинете Д. Суханова, многолетнего помощника Маленкова. Лысенький подполковник в мешковато сидящем мундире, без шеи, с животиком, крепко держит всеми пятью пальцами перо и пишет под диктовку обладателя кабинета. Перо царапает бумагу, Рюмин конфузится и, усиленно потея, шмурыга-ет носом. Иногда он подтирает нос рукавом. Суханов по ходу диктовки отвечает на телефонные звонки. Рюмину кажется, что здесь, на Старой площади, даже городские телефоны звонят по-особенному.

Что за оказия занесла этого человечка в такие сферы?

Прошлой осенью, в ноябре 1950 года, в камеру Лубянской внутренней тюрьмы попал известный профессор-терапевт Я. Этингер. Обвинение рутинное: статья 58 (10). Следовательно, болтовня. Так оно и было: на квартире профессора работали «жучки» и прослушка зафиксировала его «преступный» разговор с сыном, в ходе которого старик-профессор отзывался неодобрительно о Сталине. Через три месяца после ареста профессор Этингер умер в тюремной камере от сердечной недостаточности. Сказался возраст? Или... Хотя следствие, как уверяли, велось без «бойла».

Рюмин «сделал стойку», узнав, что перед смертью профессор-терапевт признался в том, что намеренно залечил

А.С. Щербакова. (Ближайший помощник Сталина в годы войны, Щербаков нес несколько нагрузок и скончался в возрасте 43 лет). В те дни в кабинетах спецтюрьмы завершилось следствие по «Ленинградскому делу». Рюмин изнывал от зависти. Какие награды осыплют счастливцев! Сколько дырочек будет просверлено и на погонах, и на кителях! Рюмин ухватился за предсмертное признание профессора Этингера, затем добыл из архива оба сигнала врача Тимашук, посланные ею наверх три года назад. (На Лубянке все эти сигналы аккуратно подшивались и хранились вечно.) Одно письмо Тимашук адресовала генералу Власику, другое — самому Кузнецову. И — что же: полный молчок! Да за одно это необходимо ставить к стенке (Кузнецов, он знал, уже арестован и усиленно допрашивается, дождется своего и Власик). Как это у них, жидов проклятых, все ловко получается. Одни орудуют в медицине, другие покрывают их в партийных сферах, третьи подсобляют на Лубянке. Да что там... у них и в самом Кремле имеются свои!

Шансы для разматывания гигантского «дела» так и прыгали в глаза. Щербакова залечили? Залечили. А Жданова? Интересная, товарищи, петрушка получается! При этом все видят, что среди медицинского персонала «Кремлевки» поразительное обилие   жидов.

Какое можно «слепить дельце»... пальчики оближешь. Вровень с «Ленинградским»!

Абакумов раскусил Рюмина с первого же слова. Подполковник замахивался широко: заговор еврейских буржуазных националистов с участием не только деятелей науки и культуры, но и персонала Лечсанупра Кремля, а также генералов Министерства госбезопасности. Рюмин не мелочился и «шел в масштаб». Опыт Абакумова подсказывал, что на таких рискованных затеях легко сломать голову. Где доказательства, кроме сомнительного признания Этингера? Письма Тимашук? Мало. Потребуются имена множества людей, связи, явки, пароли. Одними пытками ничего толкового не выстроишь. Провальное дело! И Абакумов, изругав как следует жаждавшего отличий подполковника, приказал ему оставить опасную затею. Сам сломает свою глупую голову и других подведет!

Здесь-то и возник Суханов. Он вызвал Рюмина на Старую площадь и усадил его за письменный стол. Грамотей из подполковника неважный (по анкете — неполное среднее образование). Помощник Маленкова заставил его переписывать свой сигнал шесть раз.

Дальнейшие события развивались с невероятной скоростью.

Через два дня Рюмин стоял навытяжку в кабинете Генерального секретаря и давал первые объяснения. Сталин, услышав дорогие ему имена Щербакова и Жданова, взглянул на подполковника внимательней. У него вдруг стали приподниматься нижние веки. Разом вспомнилась давнишняя охота Ежова за таинственной организацией, с таким искусством уходившей от разгрома. Неужели этому невзрачному следователю удалось вновь схватить таившихся врагов за хвост? Вот не упустить бы! Что же касается имен подозреваемых (и прямо обвиняемых!), то Вождь давно уже стал желчным скептиком. Ворошилова он прогнал еще в 1940 году, а год назад снял Молотова, заменив его Вышинским... Проклятая Лубянка снова демонстрировала свое гнилое нутро. Абакумов? Что ж, ломались и не такие люди. Следствие разберется.

Рюмин получил чин полковника, пост заместителя министра госбезопасности и возглавил следственную часть по особо важным преступлениям. Это стало итогом его появления в кабинете Генерального секретаря.

Обуреваемый великими планами, Рюмин деятельно приступил к массовым арестам.

Понимал ли он со всей отчетливостью, в какие жернова его втянуло? Сознавал ли, что его будут терпеть, покуда в нем имеется надобность? Предмет разового использования, он потерял голову от перспектив-, был полон самых радужных планов и надежд. Облеченный доверием Вождя, он сыпал удары направо и налево. В стране моментально сгустилась атмосфера самой звериной юдофо-бии. Расползались слухи о массовых умерщвлениях новорожденных младенцев. Люди отказывались идти на прием к врачам-евреям.

Словом, Рюмин быстро добился того, что от него и требовалось!

Маленков, получив его донос, принялся за дело с навыками опытного аппаратчика. Первым делом он создал Специальную комиссию ЦК для проверки работы Министерства госбезопасности. Возглавив комиссию, Маленков включил в нее Берию, Шкирятова и своего надежного человека из аппарата Игнатьева. Разумеется, выводы комиссии были определены заранее. Проверяющие не оставили Абакумову никаких надежд.

12 июля 1951 года его отстранили от должности, взяли под стражу, и поместили в Лефортовскую тюрьму под номером 15. (Под этим номером он будет значиться до конца своих дней.)

Самое нелепое заключалось в первоначальном обвинении министра госбезопасности: его арестовали как разоблаченного лидера еврейских националистов!

Собственно, всякая надобность в Рюмине отпала, едва Абакумов лишился поста и свободы. Высокопоставленные организаторы аппаратной комбинации смотрели на новоиспеченного заместителя министра, как на досадную и неприятную помеху.

Рюмин орудовал самозабвенно. Ему казалось, что в его лице русская страна обрела освободителя от жидовского ига. Под стражей оказались 217 писателей, 108 актеров, 87 художников, 19 музыкантов. Не оставил он без внимания и родное министерство. Вместе с Абакумовым были арестованы начальник следственной части А. Леонов, его заместители М. Лихачев, В. Комаров и Л. Шварцман, начальник секретариата И. Чернов и его заместитель Я. Броверман. Кроме них в камерах внутренней тюрьмы оказались чекисты с крупными звездами на погонах: Селива-новский, Питовранов, Шубняков, Райхман, Утехин, Белкин и др. Арестовал он и полковника А. Свердлова, сына Янкеля Свердлова.

В свое время Абакумов попытался остудить пыл Рюмина. В следственных делах надо трезво исходить из имеющихся возможностей. Объявить о заговоре легче легкого, но как выстроить всю систему убедительных доказательств? Разумеется, из арестованных можно выбить что угодно. Однако даже мало-мальски опытный человек сразу увидит все нестыковки и натяжки. А такое «громкое» дело, какое вздумал затеять Рюмин, прямо-таки обречено находиться под личным контролем самого Сталина.

Абакумов знал, что говорил. Так и выходило. И первым, на ком споткнулся Рюмин, оказался Абакумов. Бывший грузчик, этот человек проявлял нечеловеческую выдержку. Рюмин и его мордовороты в Лефортовской тюрьме отбили об него все кулаки. Несколько раз допрос заканчивался тем, что у потерявшего сознание подследственного выпадала прямая кишка. В камеру его оттаскивали волоком. Рюмин, остервеняясь, приказал держать его в наручниках постоянно. Потом он изобрел такой способ пытки: Абакумову приковали кисти рук к лодыжкам ног и в таком согнутом состоянии поместили на несколько суток в морозильник. Ничего не помогало. Заключенный № 15 держался стойко и ни одного протокола не подписал.

А следствием над Абакумовым постоянно интересовался Сталин!

Пришлось перейти на тактику «обкладывания», т.е. оговора. Необходимые показания стали выколачивать из других обвиняемых. Тут дело пошло успешнее. Рюмин выяснил, что женат Абакумов на дочери известного эстрадного артиста Орнальдо, а тот в свою пору находился в близких отношениях с маршалом Тухачевским. Ага, уже зацепка! (Тестя Абакумова уже не было в живых, но его дочь арестовали и вместе с грудным ребенком поместили в вонючую камеру. Там ее продержали целых три года.)

Показания подписали начальник Лечсанупра Кремля П. Егоров, лечащий врач Сталина профессор В. Виноградов, лечащий врач Жданова Г. Майоров. Активно взялись сотрудничать со следствием и коллеги Рюмина: полковники Лихачев и Шварцман. Эти долгого «бойла» не вынесли и подписывали все, что им писали в протоколах.

Особенно повезло Рюмину с бывшим следователем-важняком Львом Шварцманом. На Лубянке у него были обязанности «писателя»: он толково оформлял протоколы допросов, излагая в хорошей литературной манере следственный материал, добытый «забойщиками» в камерах пыток. В свои молодые годы Шварцман был журналистом, сотрудничал в газетах «Киевский пролетарий» и «Московский комсомолец». Его талант оказался востребованным на ниве борьбы с врагами народа. Шварцман своими показаниями помог основательно «обложить» упорного министра. Абакумов, как он утверждал, являлся признанным «вождем евреев в органах ЧК и прокуратуры». Правда, слаба была доказательная часть, но в этом отношении Абакумова «закопают» другие арестованные. Зато Шварцман смешал бывшего министра с грязью, показав, что он, Шварцман, как педераст, имел постоянные половые контакты с Абакумовым на службе (Рюмин знал, с каким отвращением относится Сталин к гомесе-кам). Следствие в этом отношении совершило явный перебор, «установив», что Шварцман имел половые связи с послом Великобритании А. Керром, а также со своим сыном Сергеем и дочерью Анной.

Активные формы допросов давали изобильный материал. Труды «забойщиков» и «писателей» приносили свои плоды. Игнатьев, новый министр госбезопасности, выделил в отдельное производство дело полковника Майрановского, начальника Спецлаборатории, имевшего отношение к выполнению самых секретных поручений, а также двух провокаторов-педерастов Гаврилова и Лаврентьева, внедренных в штат обслуги посольства США в Москве.

Неотесанность Рюмина в кремлевских сферах не позволяла ему различать нюансы в отношениях между отдельными представителями верховной власти. Он догадывался, что новый министр Игнатьев является человеком Маленкова, но о том, что заместитель министра С. Гоглидзе всажен в министерство самим Берией (для пригляда за Игнатьевым), он даже не задумывался. Такие тонкости в соперничестве «высших» были выше его примитивных соображений. Он не отдавал себе отчета даже в том, ради чего проворачивалась вся многоходовая комбинация с арестом Абакумова и поспешным разматыванием «Мингрельского дела».

Как начальник следственной части министерства, Рюмин готовился доложить в Кремле о достигнутых успехах, однако вопреки его радостным надеждам Сталин отказался с ним разговаривать. Произошло то самое, чего следовало опасаться. Вождь внимательно прочитал представленные протоколы и невольно задержался на «педерастической» части документа. Он поморщился, когда дошел до признаний Шварцмана о любовных утехах с послом Великобритании. Перебор был явный. Сталин брезгливо обронил:

— Прогоните этого шибздика!

В середине ноября заместитель министра Рюмин был изгнан с Лубянки и с трудом устроился бухгалтером в министерство госконтроля.

Министр Игнатьев, подписывая ему документы, с явной завистью обронил:

— Легко отделался.

Так что грянувшее на весь мир сообщение в «Правде» насчет организации врачей-отравителей состоялось без его участия.

События последней сталинской зимы полны не выявленных до сих пор загадок.

Совершенно не поддается объяснению постоянное возвышение Маленкова. Уже упоминалось, что он, вдруг вернувшись из Ташкента, занял место умерщвленного Жданова, т.е. второго человека в партии. После XIX съезда он получил право подписи за Сталина!

Что же, определился сталинский преемник?

Нет, этого пока не произошло. Доказательством тому — ожесточение подковерной борьбы, в которой катились весьма заслуженные головы.

В декабре 1952 года был неожиданно арестован генерал-лейтенант Н.С. Власик, многолетний начальник сталинской охраны. Его обвинили в том же, что и Жукова, — в мародерстве. Будучи в Германии (во время Потсдамской конференции), Власик не стал охотиться за драгоценностями, а ограничился домашнею скотиной: его «трофеями» стали три коровы, бык и две лошади. Эту живность генерал подарил брату, сестре и племяннице, колхозникам из разоренной Белоруссии.

Затем на Лубянке оказался А.Н. Поскребышев, начальник секретариата Сталина — тоже, кстати, многолетний.

Арестовали коменданта Ближней дачи Федосеева.

Еще один работник сталинского секретариата, Л.А.Логинов, внезапно умер прямо на рабочем месте. Вроде бы по вызову к нему примчалась из «Кремлевки» медицинская сестра, сделала укол и тут же скрылась. Логинов скончался через несколько минут. Стали звонить в Кремлевскую больницу, там вытаращили глаза: никакого вызова не поступало и никакой медсестры не посылали!

К концу года возле Сталина остался один-единственный преданный человек — генерал Косынкин, комендант Кремля. В последние дни он сам занимался лечением Сталина: выбрасывал лекарства, присылаемые из «Кремлевки», и покупал их в обыкновенных городских аптеках — каждый раз в другой.

Наконец последовал заключительный удар в сложной многоходовой комбинации. 13 января 1953 года «Правда» сообщила об аресте большой группы врачей-отравителей.

Арест в Лечсанупре Кремля проверенных специалистов дал доступ к лечению членов Политбюро (в первую очередь, конечно, Сталина) совсем других врачей.

А новым министром здравоохранения страны был назначен Третьяков, личный врач Берии.

Медицина как была, так и оставалась могучим кардинальным средством большой политики.

Последние дни февраля насыщены приближением неслыханной грозы. Оставшись в полном одиночестве, Иосиф Виссарионович решается на отчаянный шаг: 1 марта он приглашает на встречу в Немчиновке группу своих боевых маршалов — Василевского, Конева, Тимошенко. Из гражданских лиц приглашение получил один Вышинский. Однако уже в ночь на 28 февраля все телефоны Сталина были отключены. Ночь Вождь вынужден был провести в Кремле, а не на даче. С утра собралось Бюро Президиума.

О том, как проходило это заседание, рассказывает в своей книге племянник Кагановича.

На председательском месте сидел Маленков, тучная дебелая «Маланья», забравший незаметным образом всю власть над аппаратом. По обе его стороны — Берия и Микоян. Хозяин Лубянки в этот день выглядел особенно внушительно. От всей его туши веяло сознанием силы и могущества. Как всегда, обрекающим змеиным блеском сверкали стеклышки вечного пенсне. Наступил решающий момент всего задания.

Выступавших было немного, всего двое: Каганович и Микоян. Первый потребовал отмены мартовских процессов над сионистами, второй — обращаясь не к Сталину, а к угрюмо сидевшим подельникам — отставки Сталина со всех постов.

Дальнейшее развитие событий представить совсем нетрудно. Сталин сидел одиноко, нахохлившись. Взгляды заговорщиков словно остекленели и остановились. Ни один из них не смотрел на него, старого, беспомощного, обреченного. Вблизи не оказалось ни одного из преданных людей. На охрану, внутреннюю и внешнюю, надежды никакой — уж Берия позаботился!

Негодяи рассчитали точно — он был в капкане.

В душе Сталина бушевала буря, запоздалая, неистовая и оттого особенно болезненная, разящая. Не забудем, сосуды его изношенного мозга уже дважды не выдерживали перегрузок. Не вынесли напора клокотавшей ярости они и в третий, последний раз. Он внезапно почернел, стал рвать ворот мундира и повалился на пол.

Дело было сделано — заговор удался и достиг своей цели.

Остальное было делом времени и умелой демагогии изменников.

О дне кончины советского вождя существует множество версий.

Советские люди услышали роковую весть утром 6 марта: голосом Левитана, рокочущим, мерным, как удары погребального колокола.

Однако наши ненавистники за рубежом к тому времени ликовали уже пятый день!

1 марта начала свои передачи радиостанция «Свобода», орган Центрального разведывательного управления США. Первой ее сенсацией было сообщение о смерти Сталина. В тот же день эту весть подхватили радиостанции «Голос Америки», «Голос Израиля», «Голос Швеции» и Би-би-си.

В пользу версии о смерти Сталина в ночь на 2 марта говорит и ход совместного заседания Центрального Комитета, Совета Министров и Президиума Верховного Совета СССР ночью 5 марта. На подиуме появились члены Президиума ЦК, однако, не 25 человек, избранных последним съездом партии, а прежние члены прежнего Политбюро (в их числе и Микоян с Молотовым, не избранные, как мы знаем, на XIX съезде). И снова партию первой скрипки исполнял Маленков.

— Необходимо сформировать правительство, — объявил он и предоставил слово Берии.

На пути к трибуне они едва разминулись в узком проходе: повернулись боком, и все же шваркнули живот о живот.

Берия, закидывая голову и поглядывая в зал из-под стеклышек пенсне, предложил председателем Совета Министров утвердить «товарища Маленкова», а первым его заместителем — «товарища Берию». О назначениях на посты министров речь пока не заходила. Голосовали молча и покорно, подавленные всем случившимся. Дело в том, что всех не-москвичей доставляли спешно, и сразу же, поместив в укромную комнату, под большим секретом им давали ознакомиться с бюллетенями о состоянии Сталина. Что за «мадридские тайны»? Почему- не объявить об этом всему народу?

Берия умело «брал быка за рога»: по его плану вся власть отныне переходила от партийных органов к Совету Министров (Совмин, таким образом, сразу возносился над ЦК1) А главой этого органа центральной власти утверждался Маленков.

И лишь после голосования, поздно ночью, последовало скорбное сообщение о кончине вождя.

Если сопоставить события по часам и минутам, то выходило, что установление новой власти, т.е. отстранение Сталина со всех его постов, произошло, когда еще не перестало биться его сердце!

6 марта министр иностранных дел Великобритании А. Иден в письме президенту США Д. Эйзенхауэру так выразил свою реакцию на смерть советского вождя: «...Кончилась целая эпоха, столь опасная для нас. Новые лидеры в Москве изменят внутреннюю и внешнюю политику, и это скажется на Восточной Европе и Китае... Примеру Тито, установившему тесные связи с нами еще в 1948 году, могут последовать и другие восточно-европейские лидеры».

А. Иден знал, что говорил. Он знал много, очень много. Необходимо постоянно помнить о всей затее с «английским каналом связи» и о том, что Шелленберг, одно из звеньев этого канала, находился в качестве военнопленного в Англии и уже писал книгу своих воспоминаний.

А вот совсем другое отношение к трагическим событиям в Москве. Император далекой Эфиопии Хайле Селассие не скрывал своей душевной скорби: «Благодаря Сталину, Россия стала многонациональной великой державой, олицетворением надежд русского и других народов этой огромной страны, недавно победивших тотальную фашистскую агрессию и в короткий срок восстановивших родину... Желаю преемникам этого великого человека столь же достойно и принципиально отстаивать честь и независимость СССР, как это в течение 30 лет делал генералиссимус Сталин. Желаю вам сохранить, упрочить и приумножить оставленное Иосифом Сталиным».

Император эфиопов словно чуял, какие «деятели» лезут на сталинское место...

Похороны Сталина состоялись 9 марта.

Все дни начала первого весеннего месяца Большой Мингрел спешил «ковать железо».

Берия сумел засечь, что у Сталина появилась заветная тетрадь в обложке черного цвета. Туда Вождь вносил какие-то потаенные записи. О чем? Берия настойчиво искал эту тетрадь и нашел. Ничего страшного там не оказалось. Иосиф Виссарионович делал заметки для работы над «Вопросами языкознания» и над «Экономическими проблемами социализма в СССР».

На 9 марта, день похорон Сталина, пришелся день рождения Молотова. В благодарность за содействие Берия сделал имениннику подарок: вернул из ссылки в Казахстан П.С. Жемчужину. И много хохотал, узнав, что Полина Семеновна, сойдя с трапа самолета, вместо объятий и поцелуев залепила «дорогому Вече» оглушительную оплеуху.

Раздражал Берию сын генералиссимуса Василий Сталин. Угарно пьяный, он не переставал кричать: «Убили, отца! Убили, сволочи!» Узнав, что жена Мао лечится в «Кремлевке», Василий сумел пробраться к ней в палату и передать письмо. Такое же письмо он переправил и Энверу Ходжа в Албанию.

Ни тот, ни другой на похороны Сталина не приехали.

Оба знали о насильственной смерти великого Вождя и своим отсутствием на похоронах выразили презрение политической шпане, рвущейся к власти в СССР. Мао оставил такое свидетельство о случившемся в стране социализма: «Заговор против Сталина был фактом, это осознавали и делегаты съезда, и его зарубежные гости».

В траурной процессии на Красной площади не появился и руководитель Югославии Иосип Тито. Но этот — по другой причине: именно в эти дни его, как старого агента, вызвали в Лондон, и он отправился туда в сопровождении очередной молоденькой жены.

Перестройка страны социализма, задуманная Берией, началась с его зычной команды своему помощнику:

— Хрусталев, машину!

С Ближней дачи, оставив своих подельников в тревожных размышлениях, главный заговорщик помчался не в Кремль, а на Лубянку, в свой огромный кабинет на третьем этаже, в котором он не бывал последние семь лет.

Стремительную манеру Берии носиться по Москве знали все регулировщики столицы. Они загодя обеспечивали сверкающему черному лимузину «зеленую улицу».

На бешеной скорости правительственный «ЗИС» влетел в угодливо распахнутые ворота крепости на Лубянке.

На ходу разматывая шарф, Берия пересек приемную, швырнул пальто и шляпу на диван и плюхнулся в кресло за столом. Одной рукой — за телефон, другой — на кнопки вызова секретарей, помощников и референтов. Людей как подстегнули. Машина заработала.

Уже на следующий день, 6 марта, со своих постов слетели генералы Селивановский, Райхман, Эйтингон, Белкин, Шубняков. Их кабинеты заняли Круглов, Гоглидзе, Кобулов, Серов, Савченко.

Личного звонка Берии удостоился Л.Е. Влодзимирский. В прежние годы он возглавлял Следственное управление НКВД. Последнее время он прозябал в министерстве Госконтроля. Берия пригласил его на прежний пост.

Появились на Лубянке лихие полковнички Хват и Свердлов, большие мастера добывать подписи подследственных под протоколами.

В Берлин улетело распоряжение о переводе генерала Штеменко в Москву, в Генштаб. Он был чрезвычайно нужен!

Богдану Кобулову поручалось курировать органы внешней разведки. Перебираясь на Лубянку, Кобулов привез свой рабочий стол: в нем был искусно сделан вырез для его огромного брюха.

На первом заседании правительства Берия предложил слить МВД и МГБ в одно ведомство. Руководить им он вызвался сам.

Булганина назначили министром обороны.

Маленков и Хрущев остались в партийной системе.

Старику Ворошилову сунули ничего не значащий пост Председателя Президиума Верховного Совета СССР.

Той же ночью карающая рука Лубянки опустилась на Леч-санупр Кремля. Ведомство упразднили, а его главу И. Куперина взяли под стражу. Арестовали и министра здравоохранения А. Третьякова. Профессор Русаков, производивший вскрытие тела Сталина, утром был найден мертвым.

В Тбилиси срочно улетел Деканозов, один из заместителей Берии. Ему было поручено поосновательнее разобраться с «Мингрельским делом». Кого надо — освободить из-под стражи, кого надо — примерно наказать. (Двое сотрудников абхазской госбезопасности успели застрелиться.)

Круглов, еще один заместитель Берии, получил распоряжение подготовить «Справку» о новой структуре МВД.

Разом потеряли свои посты 82 руководителя областных и краевых управлений МВД.

2 апреля разразился гнев Берии на виновников гибели Михоэлса. Под арест угодили С. Огольцов и Л. Цанава.

28 апреля был арестован генерал-лейтенант Василий Сталин.

В те же дни вышли на волю маршал артиллерии Н. Воронов, главком ВВС А. Новиков, нарком авиапромышленности А. Шахурин.

Новый хозяин Лубянки всячески подчеркивал, что наступили совсем иные времена, не сталинские (хотя имени недавно скончавшегося Вождя пока не упоминалось).

Совершенно незамеченной прошла загадочная смерть руководителя Чехословакии К. Готвальда. Этого несгибаемого коммуниста под каким-то предлогом вызвали в Москву, и после первого же товарищеского ужина в Кремле он утром не проснулся — отравление.

Столь же загадочно и в те же дни расстался с жизнью в Грузии гостивший там Ив Фарж, французский коммунист, хорошо знавший о «подвигах» племянника Берии, эсэсовца-карателя. Причина внезапной смерти гостя банально проста — отрава.

В мае Берия внезапно мелькнул в Риге и, не встречаясь ни с одним из руководителей Латвии, куда-то исчез на целых три дня. Где он обретался? С кем разговаривал? Полная тайна до сих пор! Однако сразу же после прибалтийского визита Большой Мингрел с головой ушел в национальные проблемы.

Своим коньком он сделал борьбу с руссификаторством. Во все республики СССР полетели партийные директивы «Об исправлении национальной политики». Зазвучали старые песни об «оккупантах и колонизаторах». Были реабилитированы десятки тысяч «лесных братьев». Предписывалось всеми мерами развивать чувства национальной гордости. В каждой республике были учреждены свои собственные ордена. Государственные структуры решительно очищались от русских. Все делопроизводство приказывалось вести на языках табельных наций.

В республиках Прибалтики борьба с «русским засильем» достигла того, что были уволены все участковые некоренной национальности!

Мощный удар внезапной перестройки был нанесен по Украине.

Министерство внутренних дел республики возглавил Мешик. В заместители ему Берия откомандировал некоего Мильштейна, своего знакомца по работе в Грузии. Брат Мильштейна был в свое время расстрелян за шпионаж, его родители и другой брат жили в США. Однажды на заседании правительства Милыптейн произнес речь на украинском языке. Первый секретарь ЦК партии Украины Мельников смешался: он не знал украинского языка. Мешик вельможно указал ему, что необходимо знать язык республики, которой руководишь. Известный драматург Корнейчук восторженно зааплодировал... Заседание правительства закончилось скандалом.

Из лагеря в Москву вдруг доставили двух сестер Степана Бандеры. С ними стал плести какие-то интриги Хрущев. Поговаривали, что сам Бандера после смерти Сталина готов сменить гнев на милость.

Тем временем были освобождены все обвиняемые в сионистском заговоре, но Абакумов продолжал сидеть. (Ему уже четвертый раз меняли обвинение. Он был взят под стражу как лидер и вдохновитель еврейских буржуазных националистов, теперь его допрашивали как ярого антисемита, сталинского пособника.)

Вышел на волю Рапава, но Рухадзе томился в Лефортово.

Продолжал хлебать тюремную баланду и посол СССР в Великобритании И.М. Майский (Ляховецкий).

Из самых неотложных перестроечных мер Большой Мингрел наметил отмену 6-й статьи Конституции (отказ партии от власти), возобновление дружбы и сотрудничества с кликой Тито и роспуск колхозов.

Понимал ли он опасность затеваемых перемен?

Думается, понимал. Страна не была готова безоговорочно принять все его опаснейшие авантюры. Слишком уж на многое замахивался самоуверенный «отец еврейского народа»!

О том, что, затеяв перестройку, Берия постоянно находился в напряженном состоянии, говорит мало известный случай, связанный со Светланой, дочерью Сталина.

Вернувшись с похорон отца, Светлана Иосифовна всю долгую ночь провела в безрадостных раздумьях. Рано утром раздался звонок у входной двери. На площадке стоял совершенно незнакомый человек, грузин. Он держал в руке увесистый портфель.

— Слушай, как найти мне Жукова? — огорошил он вопросом.

Светлана растерялась.

— Он живет не здесь, не в этом доме. На улице Грановского.

— Я писал Сталину, — сказал мужчина. — Берия подлец. Здесь, — он тряхнул портфелем, — о нем все. Все! Я хочу передать это Жукову.

— Ваша фамилия Надирашвили?

— Откуда знаешь? — изумился он.

Светлана промолчала. Странный гость ушел и больше никогда не появлялся.

Вскоре зазвонил телефон, и Светлана удивилась, узнав голос Берии. «Дядя Лара», старинный друг семьи, не звонил давно. Он справился о самочувствии, затем сообщил, что советское правительство назначило ей пенсию за отца.

—Звони, если что надо, не стесняйся, — сказал он. — Мы же свои люди, не чужие.

Прощаясь, он внезапно спохватился:

— Да, а этот... как его?., ну, Надирашвили... Он, где остановился? У кого?

«Уже проследили!»

Она чистосердечно ответила, что не знает, что видела этого человека впервые и ни о чем его не расспрашивала.

Появление незнакомого грузина, портфель с какими-то документами, вкрадчивый звонок Берии — все это встревожило Светлану. Она отправилась к Ворошиловым. Дома была одна Екатерина Давыдовна. Выслушав Светлану, она позвонила мужу на работу. Климент Ефремович заказал Светлане пропуск.

— Садись, рассказывай, — сердечно предложил он. — Что там у тебя?

Через две минуты от его сердечности не осталось и следа.

— Да ты с ума сошла! — испуганно воскликнул он. — Ты хоть понимаешь, во что ты влипла?

Он принялся названивать Шкирятову, в Комиссию партийного контроля. Тот велел ей немедленно явиться.

— Садись, — приказал он, — и пиши. Откуда ты знаешь этого Надирашвили, кто он такой... все пиши! Сумасшедшая девчонка, да ты знаешь, что это злостный клеветник?

Оправданий Светланы он не захотел и слушать. Разговаривал грубо, не церемонясь. Теперь перед ним сидела не дочь Вождя, а обыкновенный рядовой член партии. Тут же, не отходя, как говорится, от кассы, Светлана Иосифовна Аллилуева схлопотала строгий партийный выговор «за содействие злостному клеветнику Надирашвили».

До сих пор никто не знает, какова судьба этого отчаянного грузина и его портфеля с документами.

Майская трибуна Мавзолея наглядно показала порядок в расстановке деятелей новой власти. Берия выделялся и корпуленцией, и манерой поведения. Пальто и шарфа не было, но шляпа все так же надвинута на самые брови, из-под широких злодейских полей сверкают, словно вражеские перископы, стеклышки пенсне. Он горделиво взирает сверху на бесконечные колонны демонстрантов, словно прикидывая, как управиться с этакой массой совершенно чуждого ему народа.

Рядом с ним со своей обыкновенно сонной физиономией помещается Маленков, многолетняя руководящая «Маланья». Коротышка Микоян на первый план, как и всегда, не вылезает, предпочитая пусть и вторые роли, зато постоянные. А вот лоснящаяся хуторская физиономия Хрущева, этакого партийного Ивана Никифоровича с головой, как определил Гоголь, «редька хвостом вверх», постоянно лезет во все объективы. Ему теневое прозябание обрыдло, и он всячески тянется поближе к жаркому солнышку главной власти.

С самого начала своей ошеломительной карьеры Хрущев натянул на лоснящуюся селянскую ряшку маску деревенского простачка. И обманул всех, даже Сталина и Берию. Большой Мингрел не обратил внимания, что на Лубянке прочно угнездились Савченко, Епишев, Рясной. Прежде они работали на Украине и считались людьми Хрущева.

От этих-то людей и поступили первые сигналы тревоги.

Из Киева приехал надежный человек и сунулся к одному из своих. Весть была устрашающей: органы внутренних дел Украины переводились на режим боевой тревоги. Струсив, Хрущев стал с осторожностью советоваться. Что же он задумывает, гад? Хочет устроить Варфоломеевскую ночь?

В этот момент от Берии отшатнулись сразу двое: Круглов и Серов. Оба понимали, что «хозяин» расправится с ними в первую очередь. Зачем ему лишние свидетели? Кроме того, над Серовым висела ответственность за беспорядки в день сталинских похорон: тогда на улицах Москвы в невероятной давке погибло 129 человек. Повод для расправы вполне достаточный.

Серов и Хрущев были знакомы с фронтовых времен. Сделав выбор, Серов сильно помог новым заговорщикам. От него они своевременно узнавали обо всех подозрительных передислокациях внутренних войск.

В любом государстве реальную вооруженную силу составляют армия и внутренние войска.

Хозяином внутренних войск являлся Берия.

На посту министра обороны тогда находился Булганин, типичный партийный карьерист, готовый на любую должность, лишь бы руководящую. Булганин попивал, обожал актрис Большого театра и, зная, что о его слабостях известно товарищам по партии, «держался за компанию», т.е. всегда готовый колебнуться вместе с генеральной линией партии. Такие охотно примыкают к большинству.

Все-таки непререкаемым авторитетом в Советской Армии пользовался маршал Жуков. В полном здравии находились и остальные прославленные военачальники. Булганину хватило ума не важничать перед ними, не заноситься — он сознавал разницу в заслугах. Тем более для Берии он никакой ценности также не представлял.

Маршал Жуков устойчиво ненавидел хозяина Лубянки. Он сразу указал на две фигуры, на которых Берия надеется: Штеменко и Артемьев. Первый вошел к нему в доверие еще с войны, с давней совместной командировки в Закавказье, когда немцы стали приближаться к Военно-Грузинской дороге. Артемьев же командовал дивизией имени Берии, т.е. самой ударной, самой надежной частью внутренних войск. Особую опасность представлял полк, расквартированный в Лефортовских казармах. Полностью бериевской была и охрана Кремля, внутренняя и внешняя.

На удивление легко согласились «поддержать компанию» Маленков и Хрущев. Они видели, как Берия ломится к единоличной власти, и всерьез опасались за свою дальнейшую судьбу. С него ведь станется!

Хитрый Микоян сначала заюлил:

— Позвольте, товарищи, я знаю Лаврентия Павловича с 1919 года. Он рос на моих глазах... Может быть, с ним стоит поговорить? Н-ну, указать на ошибки... и все такое...

Долгого разговора с ним заводить не стали, а сразу объявили, что все товарищи уже твердо определили свою позицию. Тогда Микоян моментально сориентировался и заявил, что уже давным-давно раскусил этого мерзавца.

Таким образом, Берия оказался в полнейшем одиночестве.

Однако в его подчинении оставались внутренние войска и гигантский аппарат объединенного МВД.

Главные трудности заключались в аресте самого Берии и в бескровном захвате его цитадели — Лубянки.

Министерство обороны, манипулируя планами летних маневров, стало подтягивать с Урала к Москве две танковые дивизии.

Сын генерала Веденина, коменданта Кремля, командовал полком в одной из «парадных» дивизий, дислоцированных под Москвой. Он пообещал самую активную поддержку.

Против Берии были настроены и «кремлевские курсанты» — училище имени Верховного Совета РСФСР.

Догадывался ли Берия о тайных приготовлениях своих недавних союзников? Неужели не сработали его вездесущие «глаза и уши» — многочисленные сексоты-стукачи, внедренные во все структуры тогдашнего советского общества?

По всей видимости, сработали.

23 июня стало известно, что в подвалах Лубянки без суда и следствия расстрелян М. Рюмин, бывший начальник следственной части МГБ.

Микоян позвонил Хрущеву и предложил встретиться. Оба знали о «телефонах с ушами» и договорились вместе погулять. Доверия не было ни стенам, ни потолкам. Оба деятеля отправились в лес и там, среди сосен, без свидетелей, принялись обсуждать расправу с Рюминым. Что за торопливость? Слишком походило на расстрел старухи Каплан, якобы стрелявшей в Ленина.

В те тревожные дни, в третьей декаде июня, состоялась не одна прогулка по лесу.

Мнение складывалось единое: действовать без промедления. Иначе...

Основную задачу выполняла «группа захвата» во главе с командующим войсками Московского военного округа Москаленко. Он сам подобрал себе надежных помощников: Батицкий, Юферов, Зуб и Баксов.

О том, как проходил захват хозяина Лубянки, существует (и даже опубликованы) несколько версий.

Вот одна из них. Автору этих строк ее рассказал администратор Большого театра Александр Рейжевский.

26 июня Большой театр закрывался на летние каникулы. Последним спектаклем исполнялась опера «Декабристы». По давней традиции на закрытии сезона присутствовало все правительство.

Левая сторона бельэтажа в Большом театре именовалась правительственной. Там имелся отдельный подъезд, свои комнаты отдыха, свой буфет. Командовал этим блоком проверенный «искусствовед» в чине полковника. Обязанности его простирались гораздо дальше буфета и антрактных междусобойчиков руководящих лиц. В частности, прекратить антракт и начать следующий акт можно было только с разрешения этого «искусствоведа»-полковника. Без его команды занавес в театре не раздвинется.

Москвичи и гости столицы, заполнившие вечером 26 июня пышный зал лучшего театра страны, дружно приветствовали членов правительства в ложах. Многие обратили внимание, что из всей «головки» нет одного лишь Берии. Все остальные имелись налицо.

Объяснение этому странному отсутствию, как рассказывал Рейжевский, было следующее.

Присутствие на закрытии сезона в Большом театре считалось обязательным для членов правительства. Это стало законом «советской жизни» в партийных верхах. Однако буквально накануне, т.е. 25 июня, кому-то из членов антибериевской команды попал в руки оттиск (гранка) газетной полосы — предположительно «Правды» — с аршинным заголовком о разоблачении заговора против советской власти. В числе заговорщиков назывались фамилии всех, кто возглавлял правительство и Центральный Комитет. Внизу страницы значилась подпись «Председателя Временного военно-революционного правительства Л. Берии».

Газетный оттиск был приготовлен в типографии МВД. Там стояли наготове печатные машины, чтобы выпустить экстренный номер «Правды».

С утра 26 июня Берия лично обзвонил всех товарищей и пригласил их после спектакля к себе в особняк на Вспольном — отметить какое-то семейное торжество в своем кругу. Попутно он извинился, что не сможет присутствовать в театре — надо получше приготовить праздничный стол.

— Жду вас сразу после спектакля. До встречи!

У приглашенных невольно пробежали мурашки по спине. Каждый понимал, что в особняке на Вспольном их всех ждет ловушка, капкан.

По рассказу Рейжевского, во втором акте оперы имеется балетная сцена. За время антракта артисты балета обыкновенно делают разминку, разогреваются. В конце антракта Рейжевский направился к полковнику-«искусствоведу» получить разрешение на продолжение спектакля.

— Подождите, — сурово молвил тот. — Вам скажут. Минут через десять Рейжевский снова отправился к полковнику и снова получил отказ.

Балетные артисты принялись роптать: они уже остыли и разогревались снова.

Короче, первый антракт затянулся более чем на час.

Во втором антракте повторилась та же самая волынка — полковник никак не давал разрешения на продолжение спектакля.

В тот день произошло уникальное в истории театра событие: спектакль закончился далеко заполночь.

Утомленные зрители поспешно разъезжались по домам. Метро уже не работало.

Члены правительства позвонили на Вспольный с извинениями: спектакль затянулся и все устали настолько, что едва держатся на ногах. А с утра важное заседание, надо хорошенько отдохнуть. Так что празднуйте без нас, дорогой Лаврентий Павлович!

Таким образом, приготовленной ловушки удалось благополучно избежать.

Что же теперь предпримет Берия? Штурм Кремля? Глупо. Не приедет на заседание? Тоже не слишком умно. Как толково объяснить причину неявки? Нет, этот волчара не дрогнет и приедет. Уж слишком он уверен в своей жестокой игре!

«Группа захвата» тщательно готовилась к выполнению своего задания. В этот день от них зависело многое — почти все. В громадном лимузине Булганина в Кремль, минуя внешнюю охрану, беспрепятственно проехали Москаленко, Батицкий, Юферов и Зуб. Последний из группы, Баксов, проехал на машине Жукова. Обоих, Булганина и Жукова, охрана знала в лицо и пропускала их автомашины без досмотра.

Сам момент ареста Берии уже описан многими и много раз. По сигналу Маленкова (он вел заседание) «группа захвата» появилась в комнате одновременно из трех дверей. У каждого в руке заряженный пистолет. Кое-кто испуганно вскочил на ноги.

— Спокойно, товарищи, — властно произнес Жуков и направился к помертвевшему Берии. — Встать!

Понимая, что все задуманное рухнуло, Берия делал отчаянные попытки прорваться к телефону. Его глаза искали кого-нибудь из знакомых охранников: подать знак тревоги. Внезапно он попросился в туалет. Жуков выругался. Не откажешь ведь! С брюк Берия срезали все пуговицы, сняли подтяжки. Хозяин Лубянки принужден был придерживать штаны обеими руками...

Последняя трудность заключалась в том, как вывезти арестованного из Кремля. Его положили на пол лимузина и поехали не через Боровицкие, а через Спасские ворота. Охрана, небрежно глянув, кто сидит рядом с шофером, взяла под козырек.

В первый день Берию доставили в Лефортово, на гарнизонную гауптвахту. Через неделю его перевезли в специальный бункер в штабе Московского военного округа. Камера Берии помещалась на втором подземном этаже. Поверх бункера цвел яблоневый сад. По углам большого двора поставили четыре танка с постоянно дежурившими экипажами.

Бериевская перестройка продолжалась 113 дней.

Многолетняя авантюра завершилась. Началось следствие...

АВТОРСКОЕ ПОСЛЕСЛОВИЕ

   Крах Советского Союза неповторимо уникален: великая держава рухнула не в результате военного поражения, как это в истории бывает, а исключительно от гнусных происков его руководителей, выступивших в роли «пятой колонны». Перевертыши, предатели, заговорщики сделали цветущую страну богатейшим трофеем поборников «нового мирового порядка».
    Растаскивание наших национальных богатств сопровождается планомерным истреблением русского народа, совершенно открыто объявленного «лишним». В наши дни сокращение русского населения достигло умопомрачительной цифры: по 6 тысяч душ в сутки! Интересно, на сколько лет хватит «запасов» русского народа?
    Великая страна напоминает дом, брошенный хозяевами. В карманы «марвихеров» и политических рукосуев утекают наши грандиозные накопления, сделанные за 74 года советской власти. В разоряемой стране утвердился уголовный принцип: «Умри ты сегодня, а я завтра!»
    Своеобразной визитной карточкой Советского Союза была обаятельная улыбка Юрия Гагарина, простого русского парня, первым из землян вырвавшегося в Космос.
    Визитной карточкой «перестройки» сделалось бесформенное мурло явно дефективного существа по кличке Гайдар.
    И страшно представить, что в древнем московском Кремле, где работал великий Сталин, угнездились паханы с уголовными кликухами.
    Однако чем темнее ночь, тем ярче звезды. Гудящим набатом в душах истребляемого народа звучат колокольные слова нашего национального поэта о Божьем суде и грозном Судии.
    Преступления против человечности не имеют срока давности. Следовательно, грозное возмездие неотвратимо!
    Сталин, как известно, за всю свою жизнь покидал пределы родной страны всего пять раз: три — до 1917 года и два — после, когда он уже держал в руках рычаги управления державой. Эти две последние командировки связаны с самыми насущными заботами о государстве: в Тегеран (1943 г.) и в Потсдам (1945 г.). Все остальное время советский Вождь был занят работой на благо народа и страны. Ему некогда было порхать по планете подобно безмятежной моли. Окно в его рабочем кабинете, как правило, светилось до четырех часов утра. Потому-то он и оставил после себя великую Державу с несметными богатствами.
    Пока нынешний президент без устали порхает по пла-нете (по 50 поездок за один год!) его подельники — рыжие и жгуче-кучерявые, картавые и шепелявые — разваливают армию и флот и всячески укрепляют карательные структуры. Они уже чувствуют — не могут не ощущать! — под ногами клокочущий вулкан народного гнева. Как и где прорвется эта лава — знать покамест не дано. Но в том, что этот вулкан, в конце концов, рванет, и рванет страшно, сомнений нет. И тогда настанет долгожданный час великого возмездия. Это возмездие неотвратимо — иначе сломается сам ход Мировой Истории.



   Глава 23. Последние годы Ленина.

"Посвящается Сталину"
исп. Антон Ключев, стихи Павла Базурина здесь


Песня победы
видео клип с концерта в Москве, текст здесь

Добивают Россию предатели,
А она всё жива непокорная,
На последнем своём издыхании
Уповая на помощь Господнюю!
Но спасение придет обязательно
,
Канет в лету эпоха позорная,
канет в лету эпоха страдания,
Истерзавшая душу народную.


          Который день, который год страна моя во мгле,
          Как будто бедный мой народ не на своей земле,
          Без об"явления войны нас ловко взяли в плен,

          Но Бог велик, и скоро мы поднимемся с колен!

   Сайт "Сыновья России" смотри здесь, многие песни иеродиакона Рафаила можно скачать здесь.]

"Кто без Царя, тот без Христа"
(Русский путь)

Алексей Мысловский


текст

Сила креста – меч на врагов,
Царь на Руси – ОБРАЗ Христов
. ...
С верой такой смерть не страшна:
Жизнь за Христа! Жизнь за Царя!

Но уклонился народ ко греху,
Веру святую оставил свою.
А без Христа и без Царя
Только во ад дорога одна
...

Кровью святой вымощен путь,
Славы отцов достоин будь.
В небо стремись русским путём –
Лишь за Христом, лишь за Царем!


А без Царя русским нельзя,
Кто без Царя, тот без Христа,
Не сокрушит враг Русский Дом –
Только с Христом, только с Царем!

"За Русское Солнце!"

"Наша Русь"


текст

Пусть в России пока все не так
И быть Русским теперь не легко
Обратится плохое все в прах
И низвергнут коварное зло

Обратится плохое все в прах
И низвергнут коварное зло

Наша Русь не простая страна
Мы же Русский, Имперский Народ
Пусть другие близки времена
Русский Царь Православный грядёт!

Пусть другие близки времена
Русский Царь Православный грядёт!

   Другие песни Контрреволюции можно слушать здесь, здесь и здесь.

"Победа будет за нами!"
Жанна Бичевская

(3мин35") текст или текст
видео взято здесь

Скорбит и стонет каждый русский дом
В сердцах от беспредела нет покоя

Лишь русский Царь, Помазанный Христом
Мог удержать Собою зло земное


Царь – наша сила, Царь – русский Вождь
Царь – это русское Знамя

Мы всё потеряли, но нас не возьмёшь
Победа будет за нами
Мы всё потеряли, но нас не возьмёшь,
Победа будет за нами!


Славянский дух – незыблемая твердь
Он верит твёрдо в воскрешенье Царства
Девиз наш – Православье или смерть
Всё остальное – антихристианство


Царь – наша сила, Царь – русский Вождь
Царь – это русское Знамя

Мы всё потеряли, но нас не возьмёшь
Победа будет за нами
Мы всё потеряли, но нас не возьмёшь,
Победа будет за нами!

"Третий Римъ"
(За Веру, Царя и Отечество!)

Группа КОМБА БАКХ


Москва – Третий Рим[•][+][++][+++]

   +Следует знать, что был не расстрел Царя-БОГОпомазанника с Его Семьёй, а было ритуальное заклание Царя-Богопомазанника Николая Второго с Семьей, которое совершила жидовская нелюдь ритуальными ножами! Стрельба же была всего-навсего имитацией расстрела! О ритуальном характере этого убийства здесь, здесь, здесь, здесь, здесь и здесь. Об этом книга П.В. Мультатули Екатеринбургкое злодеяние 1918 г.: новое расследование и работа Чёрная месса революции.

   Песня молодежной группы Костромы и их очень здравые ПРАВОСЛАВНЫЕ рассуждения о свято Царе-Искупителе Николае Втором здесь. Другие их песни слушай здесь.

"Мы Русские"
исп. Геннадий Пономарёв


Взята здесь, слова здесь

   +Русский Народ[+] (великоРОССы, малоРОССы, белаРУСы и обРУСевшие люди других национальностей) ПОДНИМЕТСЯ с колен ТОЛЬКО после ДУХОВНОГО взрыва, о котором говорил Преподобный Лаврентий Черниговский, обязательными условиями которого являются ПРИХОЖДЕНИЕ его малой закваски[+][++][•] в Разум[•][+] Христов[+][+•][••][•], ПОКАЯНИЕ[+][•][+][++] в грехах КЛЯТВОпреступления[+] Соборного Обета 1613 года и ПРИНЕСЕНИЕ БОГОугодных плодов покаяния (о плодах покаяния смотри так же здесь и здесь). Перечень грехов против Царской власти, которые напрямую связаны с этим грехами КЛЯТВОпреступления, приведён здесь.




Примечание I. Данный шаблон оптимизирован для просмотра в Google Chrome и Opera
Спаси Вас Господи!

© www.ic-xc-nika.ru
 

почтовый ящик: ic.xc.nika.ru@gmail.com
 








Не теряйте Пасхальную Радость!

ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ!

«Царь грядёт!»


Замечания по этому новостному сообщению можно сделать Сергею Р. по адресу romserg05@mail.ru, но лучше: ic.xc.nika.ru@gmail.com





Яндекс.Метрика

Коллекция.ру